Дежавю

Прикосновение такое трепетное и нежное, что я слышу, как с тихим шелестом опадают все мои страхи.

– У меня нет для тебя подарка, – стыдливо выдохнула, уткнувшись лицом в его грудь. От парня слабо пахло медом и полынью.

– Ты сегодня вручила мне самое ценное, – Кирилл упёрся подбородком мне в макушку – Ты подарила мне крылья. Настенька, девочка моя. Моя…

Мы так и остались, неподвижно стоять, в плену тёплых и надёжных объятий. Я, расслабившись, слушала его, едва уловимое, дыхание и понимала, что пропала.

Оставшееся время, что мы провели у Кирилла, пролетело как один миг. Мы, по-семейному уютно, сидели на кухне, предаваясь мечтам за чашкой липового чая.

Когда Кирилл провожал меня домой, уже смеркалось. Мы шли с нарочитой неспешностью, неосознанно пытаясь отдалить момент прощания. Строили планы на будущее. Кирилл собирался, после школы, поступать в медицинский институт, благо учился он прилежно, и проходной балл не должен был стать проблемой.

«Буду днём учиться, а по ночам работать, я сделаю всё, чтобы мы были вместе», когда он говорил, его глаза сияли решимостью. Как же хочется верить, что всё будет именно так.

У калитки я остановилась. В свете уличного фонаря, снежинки искрились мелкими огоньками. Ветер их подхватывал и они, серебряной пылью, кружились в морозном воздухе. Пронизывающий холод проникал под одежду, но мне было всё равно, ведь меня держал за руку любимый человек! Это единственное, что имело хоть какое-то значение.

– Ты ещё не ушла, а я уже хочу увидеть тебя снова. – Парень будто читал мои мысли. – Моё сердце всегда будет рядом.

Он прижался губами к кончику моего холодного носа.

– Я буду его беречь, – дыхание перехватило от накатившей грусти, – До встречи…

–До встречи, моя Настенька.

Как порою наивны наши мечты!

***

Крадучись, я зашла в дом, в прихожей было темно.

–Явилась? – Мамин ледяной тон резанул по нервам. Яркий свет на пару мгновений болезненно ослепил глаза, она, поджав губы, стояла у выключателя.– Ну и где ты бродила?

От неожиданности я прикрыла рот рукой. Заметила застывшего на верхней ступеньке Рому, он с изумлением прислушивался, благоразумно передумав спускаться вниз. Такой злой, он мою мать видит явно впервые.