Жизнь мага: Любовь

– А мне плевать, дурное видение, на твою любовь! – глаза пересохли, и мне страшно хотелось моргнуть, но я держался.

Я подумал, что из края глаза вытекла слезинка, но это был пот. Кровавые картины из моего прошлого, одна за другой продолжали вставать. Вот я лежу на покрытой бурыми пятнами палубе «Дрянной Девчонки», вот проклятие Каи сминает Коготь, а вот и Калентренор протыкает Ира Сонеза. Я сжал рукоять Эсториофа, пытаясь найти поддержку в остатках моей магии. В воздухе запахло кровью и смертью, словно в кольце мертвецов.

– Эсториоф, ты виноват в смерти короля, – прошептал голос моего учителя.

– Эст, как ты мог не уследить за ребенком, – раздался мощный бас Гекса.

– Гол, я тебя не люблю, и никогда не любила, – повторяла Арна.

– Почему ты нас бросил, сынок, – говорили родители, протягивая ко мне руки.

– Ты сделал свой выбор, и за себя, и за нее, – смеялся Калентренор.

Я молчал. Я был согласен почти со всем из вышеперечисленного, разве что верил, искренне, всей душой, что Арна, пусть сначала хотела меня просто использовать, полюбила меня, после того, что мы с ней пережили вместе.

А затем все прекратилось. Все разом, и я вновь стоял посреди зеленого туманного тускло освещенного зала. Неудачно вдохнув, я тяжело закашлялся.

– Это все, на что ты способен, Шотер!?

– Ты достойно прошел первую часть моего испытания, Эсториоф, твои воспоминания были прекрасны. Но ты силен. Так что теперь следующий этап.

Я почувствовал, как мое сердце стало биться сильнее.

– Раздевайся, Эсториоф.

Стоило мне покорно скинуть с себя одежду, как я оказался на площади, перед огромной толпой народа. Нет, это действительно было смешно, и от облегчения, что не буду видеть тех страшных картин, я даже засмеялся, и моментально оказался вновь в темном зале.

– Почему ты смеешься?

– Неужели ты думал, что став посмешище на виду у несуществующих людей я чего-то испугаюсь?

– Тогда все продолжится по-другому.

Я моментально оказался в темном помещении, и без труда узнал его. Не раз я там бывал – пыточные темницы Ар-Морлгоя, чаще всего пустующие. Но теперь я был не в качестве безмолвного наблюдателя, а сам был прикован к пыточному станку, и кто-то растягивал мои руки и ноги в разные стороны.