Комиссар

Обеспечить пятьдесят первый всем, чем только возможно. Снаряды, обмундирование, провиант – все это получить сложно, но реально. И это я буду делать, если только ты, командир, скажешь мне, что готов продолжить воевать за Советскую республику.

– Если я скажу! – Князев поднялся со своего стула и в возбуждении заходил по комнате. – Тебе довольно будет моего слова?

Предыдущий комиссар оскорбил его недоверием, догадалась Саша. Ах, черт. Какая грубая, какая глупая ошибка. И как дорого она еще может обойтись.

– Мне будет довольно твоего слова, – твердо ответила Саша.

Князев резко повернулся на каблуках, шагнул к ней, встал почти вплотную к ее стулу, уставился Саше в лицо. От него пахло порохом, табаком и еще чем-то, кажется, мокрой звериной шерстью – и дешевым одеколоном поверх этого всего.

– Дак ты ведь и не знаешь обо мне ничего, комиссар. Почему ты веришь мне?

– Потому что я верю им, – ответила Саша, глядя на Князева снизу вверх, и кивнула на дверь. За дверью – дом, двор и город, полные верных Князеву людей.

– Ты, должно быть, голодна, – сказал Князев неожиданно мягко. – Поешь.

Саша кивнула. Только что она полагала, что ей кусок в горло не полезет. Но ведь она действительно не ела ничего со вчерашнего утра. И она больше не нервная петроградская барышня, она теперь солдат. А солдат ест всякий раз, как выдается возможность.

Чай оказался сладким. Когда-то Саша не любила сладкий чай, в гостях обыкновенно просила чаю без сахара.

Кашу в пятьдесят первом варили на сале. Они тут не бедствуют, отметила Саша. Чай с сахаром могли достать специально для важной гостьи, но каша-то явно из общего котла.

Князев отвернулся к окну. Пока Саша ела, он смотрел на своих солдат во дворе, на силуэт церкви вдали, на заметающий все это снег.

– Правды ждешь от меня, комиссар, – сказал он наконец. – Что ж, правду я тебе и скажу. Но это не то, что тебе охота услышать.

Правда в том, что я воюю за Советы. И хочу дальше воевать за Советы. Вот только пятьдесят первый – мой. Двоевластия никакого я здесь не потерплю. Я могу принять комиссара как посредника между полком и командованием. В вопросах снабжения прежде всего, прочее после.

Там, снаружи, ты можешь быть кем угодно. В моем полку ты останешься гостьей, комиссар. Приказывать тебе я не стану. Но и ты здесь не командуешь. И в наши внутренние дела не встреваешь.