Комиссар

Батька мой его вместе со мной до станции на подводе довез. Спросите его, он все подтвердит.

– Вот как, – сказала Саша негромко, но что-то такое прорезалось в ее интонациях, что взгляды присутствующих обратились к ней. – А скажи-ка, Василий, – обратилась Саша к вихрастому, – службы-то в соборе шли при белых?

– А то как же, – ответил недалекий Василий, – литургии, молебны, все как положено. Колокола звонили каждый день.

– О победе русского оружия молились небось, – предположила Саша.

– Да. И о победе тоже молились, – ответил за паренька священник.

 – О скорейшем прекращении междоусобной войны. Я понимаю, о чем вы спрашиваете. И, кажется, догадываюсь, кто вы. Да, я исполнял свой долг священнослужителя.

– В чем же вы видите свой долг священнослужителя? – спросила Саша.

– В том, чтоб давать людям шанс соединиться с Богом. Всем людям, и добрым, и грешникам. Расстрел Совета я не одобрял. Но лишать возможности покаяться тех, кто повинен в этом грехе, не имел права.

– И что, многие из белогвардейцев покаялись и сложили оружие? – задала Саша риторический вопрос.

 – Вы сами отлично понимаете, какой долг выполнили на самом деле. Вы укрепили в них чувство, что с ними Бог. Как вас зовут?

– Вы можете обращаться ко мне как к отцу Александру.

– Я не могу так обращаться к вам. Моего отца звали Иосиф Гинзбург, и он был убит, когда защищал свою семью от погромщиков. Я никогда не назову отцом другого человека.

– Церковь не одобряла еврейские погромы, – негромко сказал священник.

– Но ведь и не осуждала их, – ответила Саша. Заметила вдруг, что почти кричит. Вдохнула, выдохнула, вернула голосу нормальную громкость. – Те, кто убил мою семью, верили, что с ними Бог. Как и те, кто расстрелял Совет в Николаевске. И эту веру им дают такие, как вы. Вы пытались остановить расстрел своих соседей, выбранных в Совет?

– Я был в тот день на отпевании на селе, тамошний священник заболел. Понимаю, звучит как слабое оправдание. И я не знаю, хватило бы у меня мужества вступиться за тех, кого без вины убивают.

Я, конечно, должен был. Но записывать себя в мученики задним числом пошло и глупо. А вы, вы пытаетесь остановить расстрелы невинных людей?

Священник – сильный человек, подумала Саша. Это решило дело. Если б он трусил, юлил и пытался сбросить с себя ответственность, были бы варианты. Но в военное время сильного врага нельзя оставлять у себя за спиной. Никакого больше морального оппортунизма, товарищ Бокий.