Комиссар

– Я не за этим вызвал тебя, – сказал Бокий, встал из-за стола и подошел к одному из шкафов, чтоб найти нужную папку. Стол Урицкого был вечно завален бумагами, которые Саша, ворча, разбирала каждое утро, чтоб к вечеру обнаружить такой же хаос. При Бокии же стол был неизменно чист, как казарменный плац, но шкафы для новых папок с делами заняли все пространство вдоль стен. Урицкий был противником смертной казни, но именно его убийство открыло эпоху террора. Расстреливали теперь не только тех, кто что-то делал против власти Советов, но тех, кто был потенциальной угрозой.

Дела в кабинете начальника ПетроЧК теперь содержались в безупречном порядке, и их стало много, очень много. Саша знала, что пыли на них нет, пыль просто не успевала оседать, вопросы решались быстро; и все же ей было тяжело дышать здесь.

На стене теперь висели портреты товарищей Ленина и Троцкого. Урицкий Владимира Ильича уважал за революционную деятельность, а с Троцким и вовсе приятельствовал накоротке. Моисею Соломоновичу и в голову не приходило украшать свой кабинет портретами, эти деятели существовали для него как живые люди, а не как застывшие символы.

Бокий же был более консервативен.

Глеб Иванович нашел нужную папку, но не сел в свое кресло, а остался стоять. Теперь большинство советских служащих носило разной степени потертости военную форму без погон или вовсе что попало. Бокий же признавал только костюмы-тройки, накрахмаленные сорочки и лакированные штиблеты. Он умудрялся выглядеть каждый день элегантно – словно заведовал дипломатической службой, а не расстрельным подвалом.

– Это списки обвиняемых, которые ты вчера подала на коллегию, – сказал Бокий, глядя на Сашу сверху вниз.

– Верно. Что с ними не так?

– Я отметил галочками ряд фамилий. В первичных материалах их не было. Как они попали в списки?

– Из показаний свидетелей и других обвиняемых. Глеб Иванович, посмотрите дальше в папке, там протоколы все подшиты.

– Протоколы я видел. Оформлены они правильно.

Мой вопрос в другом: как ты добилась этих показаний?

Саша не нашла, что ответить. Глаза Бокия сузились.

– Ты что, пытаешь людей, Гинзбург? Ты, ученица Урицкого? Ты ведь знаешь, что такие методы недостойны чекиста!

– Разумеется, я пальцем никого не трогаю, мы же не на фронте. Запугиваю, да, когда так нужно. На этом все.

– Все?

Саша вздохнула.

– Бывает, что люди сами хотят признаться, назвать фамилии, освободиться от этого груза.