Искра, погружайся! В плену Янтаря

Смысла ждать в яме – нет…

Отправляю Броуди за ящиками винтовок, глоков и подрывными солями. Он быстро повиновался, Юджину было велено подогнать трейлер ближе – мы всегда паркуем наш транспорт по дальше от бункеров, чтоб не рассекретить местоположение.

Мои солдаты ушли.

В комнате мы остались с девчонкой вдвоём. Я подумал, что это было не лучшей идеей, надо было оставить кого то, потому что, если я сорвусь… хотя если я сорвусь, даже они оба не смогут меня остановить. Я уставился в её зелёные глаза… она тряслась от ужаса как осиновый лист, что крайне плохо сказывалось на моем самообладании.

Я чуял её страх так отчётливо, практически физически осязаемо, будто она стояла не в нескольких метрах от меня, а впритык.

Я смотрел на неё выжидающе, оказывая моральное давление, зверь вновь просыпался во мне, ломая стены блокаторов, готовился к броску. Ярость, единственное, что я чувствовал. Мне нестерпимо хотелось переломить ей шею, за её бесполезность. Не источай она столько страха, столько адреналина я бы не начал вновь закипать.

Я приказал ей подойти.

И она робко пошла, как ягнёнок на заклание.

Я разрезал никчёмный жгут на её запястьях… неужели Броуди усилил таким образом меры безопасности, посчитав, что эта хилая девчонка сможет улизнуть от меня?

Я достал столь редкий в наши дни Катарский наручник. Не думал, что он мне всё-таки понадобится. Одним движением защёлкнул на её руке. Она ахнула, и, обвиняюще, посмотрела на меня. Я понял, что она знала, что это.

Нехотя подметил её сообразительность, затем проделал то же самое со своей парой наручника, и указал девчонке следовать за мной.

Мы пошли на выход.

Я выбрался вновь на поверхность, затем помог подняться и ей.

Не трогать девчонку, не трогать, не убивать… но вот про "потрепать" ничего сказано не было…

Холодный ночной ветер ударил мне в лицо. Я знал, что она босиком и практически раздета. Знал, что ей будет больно идти по острым камням, и она замёрзнет. Краем сознания понимал, что это неправильно.

Но у меня было необузданное желание наказать её, за то, в чём она даже не виновата. За то, что она дочь своего отца. Это её крест, её грех.

Внутри меня шла немая борьба. Я мешкал. Я ждал её слез, её мольбы о пощаде, что угодно, что заставит меня сжалиться. Что разбудит во мне человека, выключит зверя.

Но она молчала. Повозмущалась пару раз… но пощады так и не попросила. Ей же хуже.

Упрямая… как и её отец.

И я пошёл.