Пансионат

 – Оля, тебя!

Она боялась, что это Тим, что он услышит, она надеялась, что это Тим, что он… Подскочила к телефону одним коротким рысьим прыжком, стараясь оттеснить мать подальше, вдавила трубку в ухо и прикрыла рукой:

– Да?

Звонила Контесса насчет фестиваля, на Рыську снова собирались повесить встречу иногородних гостей и регистрацию участников, опять не выйдет толком побывать на открытии – она со всем соглашалась, стараясь сделать разговор покороче, прижимала ко рту ладонь, изображала в сторону матери страшные жесты, но, разумеется, без толку.

Контесса много чего успела наслушаться, боже мой, как стыдно, хоть и далеко не в первый раз. И когда Рыська повесила, наконец, трубку, мать только-только начинала расходиться как следует:

– …возрасте. Тебе уже тридцать шесть, подумай только, тридцать шесть! И вместо того, чтобы нормально работать, делать карьеру…

– Я работаю, – бросила Рыська. Хотя, конечно, не стоило.

– Кем?! Менеджером в отделе какого-то там планирования! Младшим менеджером! В той же точно должности, как и десять лет назад, странно, что они тебя вообще до сих пор не уволили!.

.

Это не моя мать, беззвучно твердила Рыська, стиснув руками виски и уставившись в окно. Моя мать – Великая Рысь из старшей ветви высокородных Фелин, у нас тройной золотой вензель на гербе, наш девиз «Выдержка и честь», а мой отец…

– Посмотри на себя! На боках сало, на голове черт-те что, чистку лица когда последний раз делала, а? – никогда! Занялась бы собой, не девчонка давно! Двадцать лет подряд маешься дурью, сколько можно уже?! От мужа-то сбежала через две недели…

– Ты тоже, – огрызнулась она.

Семейная свара уверенно выходила на обычный круг. Выдержка и честь, так с ума можно сойти, выдержка и честь…

– Я, допустим, не прискакала обратно в одной ночнушке, а отсудила у твоего отца двухкомнатную квартиру и все расходы по твоему образованию! А толку, толку, спрашивается?!

В ушах запело тоненько, пока еще вполне терпимо, но уж она-то знала точно, что мать не успокоится, пока не доведет до срыва, до истерики, до полного исступления.

Все в клубе сочувствовали Рыське, что она вынуждена жить вдвоем с матерью, но чем они могли помочь? – максимум пускали иногда к себе переночевать. А Тим и не предлагал никогда.

– В тридцать шесть лет все еще играть в детские игрушки, в упор не замечая реальной жизни! Это патология какая-то! Тебе лечиться надо, Оля, ты это понимаешь?!.. Куда ты собралась?

– На работу, – соврала она.