Там

Бой был нескладный и бестолковый потому, что оба «ботаника» никогда не пытались постичь хотя бы азы рукопашного искусства, но расквасить друг другу носы все-таки умудрились. Когда тяжело дыша они повернулись к своей даме сердца она, брезгливо оглядев порванные рубашки и помятые физиономии, выдала фразу, убившую парней гораздо хуже, чем тумаки: «Господи, да вы оба никчемные книжные червяки! Видеть никого из вас не хочу!» – и грациозно откинув назад волосы, развернулась и неспешно пошла по аллее, покачивая бедрами.

«Книжные червяки» с открытыми ртами провожали это «прекрасное видение» взглядами, а потом, не сговариваясь, потопали к пивному ларьку и завершили этот и без того ужасный день чрезмерными возлияниями.

Назавтра никто из них не смог ни то, что явиться в институт, а даже оторвать голову от подушки. Нагоняи от родителей прошли краем сознания. Оправившись от этих событий, они однажды поклялись друг другу в вечной дружбе и в том, что никакая прелестница больше между ними не встанет.

Клятву эту они сохраняли по сей день.

Николай Анисимович снова прикрыл глаза. Как давно это было! В голове все путается и временами кажется, что то, давнее, происходит сейчас! Однако, похоже, он в машине «Скорой помощи». Пожилой человек попытался обратиться с вопросом к доктору, но язык не слушался и он смог только тихо застонать.

Глава 4

Мышка, к удивлению профессора, за три дня превратился из довольно щеголеватого парня в настоящее чудище – борода у него росла бешенными темпами, волосы были спутанными и торчали в разные стороны, лицо покрылось саженными мазками, а одежду он умудрился так изодрать о сучья и дрова, что из нее проглядывало незагорелое тело.

Самое главное, Виталий и не собирался что-то исправлять, вбив себе в голову, что они здесь непременно умрут.

Сейчас у них кончилась еда, за исключением соли, чая и почти булки хлеба. Профессор отрезал от нее по небольшому кусочку к еде, состоящей теперь в основном из грибов.

Мышка каждый раз причитал и ругался, пытаясь выпросить у старшего товарища кусочек побольше. Однако, профессор был неумолим – неизвестно сколько им еще здесь находиться, а если съесть все разом, потом придется довольствоваться только «подножным кормом».

Белгородский после завтрака который, вне обыкновения прошел в молчании ибо Мышка в отличии от прошлых дней был угрюм и усердно отводил глаза, стал собираться на тихую охоту.