Деньги для путан

Тут же обольстительные портреты в рост и в стиле «ню», все молоденькие, хорошей лепки, из давних снов отодвинутого мужичка, повторимся, по табели Пифагора – зимнего.

Решался Вотуш долго. «За» было растущее желание и обида на супругу. «Против» – пропаганда «антиспид» и естественная брезгливость творческого интеллигента и, самое постыдное, – гривна едва от заработка до заработка. Не дурак Афоныч, понимал, что на фото чужой интерьер для рекламных сессий; бикини на девушке – из костюмерной театра и пропитано потом ста предшественниц или взято на прокат от кутюра за счет сутенера.

Даже если все атрибуты ее собственность, то они вышли из моды, ощупанные сотней рук впереди идущих и застиранные до линьки.

Когда бес едва не сломал ему ребро окончательно, Вотуш выбрал на мониторе кругленькую блондинку со взбитой прической и умело схваченной купальником пышной грудью. Учел возраст зазывалы и стоимость визита, не разорять же семью капризами тела. Позвонить сразу не решался: стар ведь, откажет, и его душа наполнится презрением к себе.

Наконец:

– Я здоровый, чистый мужчина, но пожилой…

Приготовил дальше: «гость вашего города, хочу избежать помех в работе». Не понадобилось, «Мне без разницы» – был бойкий ответ и тут же короткий перечень услуг, какие ограничения и где нужны резиновые изделия. Подошло.

В обеденный перерыв подстарок смущенно стоял перед воротами старинного двора, озирался, готовился уйти, если еще пять минут… Но щелкнул замок, юркий мужичок выскользну, пряча глаза, однако боковым зрением смерил Вотуша, попутно заронил мысль: предыдущий клиент.

Прижал створку за спиной, обезопасив себя с тыла, и окинул двор взглядом. Мать родная! Двухэтажные строения, целых четыре, приоткрытые форточки, внизу битые подъезды. В который из них стучать? Справа явилось спасение – оно было в цветном халатике и с мягким голоском: «Мужчина, сюда!» Только у старых итальянцев, в кино, такие сцены в ходу.

Уже в прихожей он плотно прижал спиной еще одну дверь, убеждаясь, что щелкнул замок и опустилась тяжелая портьера.

В слабом свете, синем, похожем на отблеск лечебной лампы, стояла девушка не первой молодости, с хорошеньким лицом и излишне тяжелой грудью и вся чужая-чужая. Накопленные греховные желания исподволь уходили. Утешал себя мыслью, что так было и раньше: в одиночестве бес нарастает, но проходит два-три дня поста, и нечистый отпускает, снова же на два-три дня.

И потом, назад дороги нет, неприлично, не цивилизованно.