Пляжные страсти

Костик не поддался, почему-то этому упрямому ослу взбрело в голову, что зал должен украсить непременно он. Тогда я стала на все вопросы «Ровно?» утвердительно мычать и кивать головой, больше смотря в экран телефона, чем на дело рук Костика.

В итоге мишура и игрушки на стенах и игровых аппаратах висели немного кривовато. Вот совсем чуть-чуть, честное слово! Но нет же, все мои коллеги оказались мерзкими перфекционистами – все должно висеть ровно, и все тут! Я убеждала их, что небольшая кривизна только придает изюминку украшениям нашего зала, но никто не оценил этой идеи, и меня совсем отстранили от всех настоящих и будущих декорирований помещения.

К слову, я была только рада – никогда не испытывала особого восторга от развешивания мишуры. Правда, эти любители ровного декорирования стен окрестили меня «косоглазкой» и следующие два месяца никак иначе не называли. Поначалу это крайне раздражало, а потом я подумала, что если перестану выказывать какие-либо эмоции на «оригинальное» прозвище, от меня наконец отстанут.

– Отстань, – вяло отмахнулась я, – а то уйду – и будешь здесь один по стойке скакать.

– Ладно, – сразу согласился мой бизнес-партнер, – тем более что висит вроде действительно ровно. – Потом он отошел шагов на пять назад и удовлетворенно потер руки. – Ляпота! – резюмировал Костик.

Я недоверчиво хмыкнула и принялась обходить бунгало по кругу. Следовало признать, что получилось действительно очень симпатично, этакий райский тропический уголок среди нашего болота с лежаками. По крайней мере, незамеченной наша барная стойка с соломенной крышей точно не останется, да и баннеры получились очень красочными. Ну а там, заинтересуются люди, подойдут поближе посмотреть на чудо, авось и купят что-нибудь.

– Прелесть, прелесть, – проворчала я одобрительно, – молодец!

Мой друг просиял как медный пятак и кинулся ко мне. Я, не разобрав его намерений, пустилась наутек, забежала в бунгало и закрыла калитку. Костик надул губы.

– А ты чего хотел от меня? – спохватилась я вдруг.

– Уже ничего, – ответствовало живое воплощение обиды, – обняться хотел на радостях, по-братски.