По степи шагал верблюд

Глафира грустно пекла пироги в дорогу и печалилась непрошеным мыслям.

– Глаша, одолжи мне денег на дорогу, – попросил Семен, укладывая нажористую сдобу в котомку.

– Сколько?

– Червонца хватит, но лучше бы пару.

– Двадцать рублей, – ахнула она, – зачем тебе?

– Буду свое дело открывать, недостает. Зато ж потом навар некуда девать станет. Эх, заживем! Это ж для нас обоих.

– Да я бы и так дала, – застеснялась Глафира. Получалось, будто она жадничает.

Сбегав домой, принесла две аккуратно сложенные ассигнации и протянула в доверчивой ладошке.

Колечко, подаренное Елизаветой Николаевной, предусмотрительно покинуло тонкий пальчик и до поры до времени отдыхало в бархатной коробочке на дне сундука. Семен схватил деньги и небрежно запихнул в карман.

– Осторожно, не потеряй. – Потянулась взглядом за купюрами и тут же, без паузы выстрелила ультиматумом: – Если ты когда?нибудь засватать меня собираешься, то говори прямо с матушкой, а разговоры промеж нас не считаются, это для души.

– Что значит «не считаются»? – опешил Семен.

 – Жить?то нам, а не родителям. Если я тебе не люб, если есть другой на примете, то ты прямо скажи, я пойду разберусь с ним.

– Никого нет, не мели чепухи, – покраснела Глаша, – люди косо смотрят. То ли невеста, то ли нет.

Но Семен ее не слушал, он распалился старой заправкой для новой порции ревности и завел шарманку:

– Или все?таки княжич покоя не дает? Все?таки метишь в княжеские полюбовницы? Или уже случилось все самое сладкое? А?

Глафира, разозлившись, убежала вся в горячих непрошеных слезах и только дома, успокоившись, поняла, что ответа на свой вопрос так и не получила.

* * *

До холодного Петропавловска под приметным гербом со смешным коротконогим верблюдом Чжоу Фана довез директор завода Мануил Захарыч на своей модной таратайке. В дороге побеседовать не получилось, но лопоухий китаец проникся бесконечным уважением к управляющему. За его точными уверенными движениями, короткими четкими указаниями, за тем, с каким вниманием следили за ним глаза кучера Степана, угадывался человек недюжинного ума, по заслугам гордящийся высоким положением.

Проводили его как родного, полтину на хлеб пожаловал добрый князь Веньямин, да еще полтину сунул, смущаясь, доктор Селезнев. На хлеб. А что в узелке полным-полно еды – не на день, а на три или даже на неделю, – о том и позабыли.

– Степан, я побежал в торговый приказ, а ты отвези?ка нашего дружка на станцию да купи билет на поезд.