В уездном городе

В первую пору за ним негласно присматривала полиция, но не обнаружив ни в его поведении, ни в его деяниях ничего крамольного, прекратила слежку.

Как и предполагалось, Николай его там и застал, прогуливающегося по Монастырской, со своим вечным мешком и остроконечной палкой, которая в иных случаях служила дубинкой, а в крайне экстремальных и пикой. Было известно, что на днях у графини должен быть званый ужин, а потому следовало убрать бездомных животных, которых с весны расплодилось в этом районе вдосталь. Графиня Екатерина Игнатьева очень не любила, когда на пути ее экипажа путались собаки и щенки, это всегда приводило ее или к истерическим припадкам, или же наоборот вызывало меланхоличную мигрень.

А тут еще гости нагрянут, как-то уж совсем неприлично для благородной дамы. Это означало работу для Шабсы – на протяжении последних нескольких дней он выловил всю здешнюю живность, а сейчас подкарауливал случайно забредших тварей.

Еще издалека Ароний заметил идущего к нему Григорьева.

Когда тот подошел вплотную, ловец снял свою грязную, пыльную шляпу.

Палку и мешок он опустил на обочину.

– Здравствуйте, Николай Тимофеевич! А я уж думал – вы позабыли своего старого друга, бедного еврея Шабсу.

И хитрая улыбка заиграла на его лице.

Григорьев протянул ему руку. Ароний с готовностью ее пожал, при этом заметив.

– Прям, как в старые добрые времена.

Николай как-то скукожился, что не осталось незамеченным. Но чтобы не продолжать этой темы, Григорьев спросил:

– И каков сегодня улов? – Николай махнул на мешок.

– Добротный, две бродяжки попались. Чисто, графиня будет довольна.

Григорьев вытянул из кармана кисет, начал скручивать папироску. Не глядя не ловца, он спросил.

– Не совестно ли – ведь твари живые-то?

Шабса сплюнул. Вытерся рукавом и только тогда ответил.

– Совестливо, отчего нет. Поначалу рука и вовсе не подымалась. Потом вошло в привычку. А в общем работа, как работа – других не лучше, не хуже. По крайней мере это не полицаем, в детей невинных палить.

Отого и тяжко порой на душе бывает, так я сразу в трактир – там на душе легче становится и веселей. Слушайте, Николай Тимофеевич, а пойдемте на Почтовую, к Фучеку в пивную лавку, он мой должник, пропустим парочку, а то чего-то мне взгрустнулось?

Николай, молчал покуривая папироску, посматривал на видневшуюся отсюда реку.

– Нет, спасибо, Шабса.

Ароний заволновался. Он уже был готов к походу и успел поднять с земли свой инвентарь.