Сны Великого Моря. Алаутар

Он вновь казался веселым и беззаботным.

– Как твоя рука? – спросила Света, когда дотронувшись до его запястья заметила скользнувшую по его губам задавившую стон судорогу.

– Арвирнянки нет. Утром я разбередил рану, не хотел чтобы образовался такой же шрам как на ноге, заклинанием зашить сумел, но без арвирнянки болеть будет долго, хоть шрама и не останется.

– Скажи Марине, – зевнул Кэрсо-Лас, – она быстро вылечит. Без всяких там арвирнянок.

Посредине пустой дороги материализовались двое – Марина под руку с высоким брюнетом лет тридцати в пижаме, тапках и форменной куртке с надписью «охрана» во всю спину.

Прямые черные волосы до плеч, красивое лицо с тонкими чертами, черные блестящие безумством глаза на дне которых сонно подрагивало пламя, красиво очерченная жесткая линия губ, растянутая толи в иронической усмешке, толи в капризном притворстве. Он манил и притягивал к себе одним взглядом, казался непосредственным, искренним и великодушным, при этом грозным и опасным

– Ты не помнишь меня, засранец? – улыбаясь во все тридцать два белоснежных зуба, осведомился он, протягивая руку Кэрсо-Ласу

Тот также улыбнулся и, ответив на рукопожатие, виновато пожал плечами.

– Этот нехороший редиска сослал меня в мир людей, – пояснил он в ответ на удивленные взгляды Светы и Дамарда, – но, оказавшись теперь в моей шкуре, даже думать об этом забыл.

– Все еще злишься? – сокрушенно вздохнул Кэрсо-Лас.

– Еще чего, ты этого не стоишь, – фыркнул Гаитоэрант, оглядываясь по сторонам.

Марина протянула Кэрсо-Ласу банку с алкогольным коктейлем, незаметно подмигнув. Тот щелкнул пальцами и импозантный наряд бывшего пациента психушки превратился в тривиальный – джинсы и обыкновенную кожаную куртку, а на ногах вместо тапочек оказались кроссовки.

– Э, нет, так не пойдет, иллюзия не греет, я не мерзну, но дело принципа, знаешь ли, – безапелляционно заявил Гаитоэрант, критически осматривая свой новый облик.

– Ладно, купим что-нибудь, – фыркнула Марина, открывая банку пива, – Будешь?

– Будешь! – Гаитоэрант с видимым удовольствием выхлебал половину, – Вот за это я люблю жизнь! – он глубоко вдохнул холодный влажный воздух и впервые взглянул на притихших Дамарда и Свету с интересом, от которого им стало не по себе.

Свету окатило волной дурманящего тепла, сопротивляться которому не хотелось, несмотря на все предостережения рассудка, страшащегося даже близко подпустить мысль о возможности такой «близости» с изначальным огнем.