Спасибо, что ты есть

Слишком потерянный, почти испуганный при полном внешнем спокойствии в выражении лица.

– Я могу вам помочь? – вопрос почти что вырвался, прозвучав совершено неожиданно для нее самой.

– What? – красиво очерченная линия губ сложилась в кривую усмешку, – У меня все в порядке, спасибо, – тут же добавил он на чистейшем русском языке.

– Извините, мне показалось, что вы потерялись, – чувствуя себя последней дурой, она отвернулась, намереваясь немедленно ретироваться.

– Я не хотел показаться грубым, простите, – в два шага он оказался рядом с ней.

«Угораздило же нарваться на придурка» – мелькнула усталая мысль.

– Я – Лекс, – парень протянул ей руку.

Она окинула его тяжелым взглядом, от которого он едва ли не поежился, но руку не убрал и не отвернулся. Красивые выразительные глаза цвета старого виски, красивые черты лица, красивое тренированное тело, хорошо одет, приятный парфюм ухоженные темно-русые густые волосы, стильная стрижка – внешне он понравился ей сразу, это и сыграло решающую роль.

– Я – Марина, – она пожала протянутую руку, с тоской и неловкостью глядя на отсутствие у себя маникюра. Его глазу не за что было зацепиться – обычная повседневная одежда, наверняка растрепанные волосы, ни лоска, ни особых внешних данных. Конечно, она знала, что обладает хорошей фигурой, что она изящна и стройна и выглядит лет на 5—7 моложе своих 30, что в ее внешности нет поводов для комплексов, да и не было их у нее. Однако она никогда не была избалована вниманием мужчин и гнала от себя подозрения, что это только следствие ее высокомерной холодности, считая эти подозрения проявлением гордыни.

Она улыбнулась, глаза потеплели, он улыбнулся в ответ. Все-таки было в нем что-то трогательно беззащитное, это подкупало.

– Я действительно потерялся. Мне нужно было попасть в стоматологию где-то тут в доме – башне, – он пространно указал в сторону высоток на другой стороне парка, но я не нашел где это, телефон у меня разрядился…

– Пойдемте, провожу, – кивнула она, – я знаю этот район.

– Почти.

Опять эта странная кривая усмешка. Ему идет. И молчание. Говорить было не о чем, вернее это казалось излишним. Они шли по разбитому асфальту старых аллей, обгоняя толкавших коляски толстых женщин в трикотажных трениках и растянутых майках.