Дикий. Прирученный. Твой

 – Если не сделаем это сейчас, больных под твоей опекой станет в два раза больше!

Пусть потом хоть вечность издевается, тянуть больше нельзя…

– Ну, иди. Но в городе сейчас небезопасно, особенно человеческой девке, – Рохан встал из кресла, криво улыбаясь. – Не пожалей потом.

Я зажмурилась, стараясь не смотреть туда, где заканчивался мускулистый живот и начинался белая, точно снег, линия грубоватых курчявых волос. Холодный смешок доказывал, что альфе об этом известно. Ну и плевать.

– Не пожалею, ведь ты пойдешь со мной.

– Это еще почему? – тут он действительно удивился. – Твоя зверушка, твой желудок – твои проблемы. Не мои.

– Потому что ты благородный, – выпалила я. – И честный.

Теперь на меня смотрели, как на беглянку из лазарета Всемилостивой Терезии, запутавшуюся в собственной смирительной робе. Такого ответа Рохан не ожидал. Пришлось продолжить мысль:

– Мне ровным счетом наплевать, как ты относишься к людям. Главное – ты помог. Неважно, насколько тебе было неприятно протягивать руку эффире, ты сделал это.

– Мне было любопытно, – отмахнулся он, но как-то неуверенно. Видимо, не ожидал, что я еще могу быть благодарной после всех его запугиваний. – Для девчонки ты неплозо сопротивлялась волчьим феромонам.

– Пускай. Но я видела, как ведут себя члены твоей стаи. Вы не похожи на террористов или убийц.

– Да что ты знаешь…

– Знаю, что если пойду одна, то пострадаю. На улицах полно оборотней, которым люди успели насолить. Я не ребенок и видела, как бывает.

И откуда взялась эта уверенность? Сама не знаю. Возможно, во мне говорила странная убежденность, заложенная еще Маркусом, что оборотни во многом лучше людей, честнее, добрее… Я хотела в это верить.

– Стирх с тобой, эффира.

Не веря удаче, бросилась к нему и тут же замерла, закрывая лицо ладонями. Ну, почему, почему Рохан не любил носить одежду? Не могу же я обнять голого мужчину!

– Не расслабляйся. Будешь моим носильщиком. Загружу тебя продуктами, если в магазинах еще что-то осталось после мародеров и моих сородичей, и сразу обратно. Ни шага, ни писка без моего разрешения, поняла? Проявишь своеволие, золотце, – брошу там. На радость голодным до женского тела волкам.

– Ясно.