Музыкальная шкатулка

Никому ничего не говори. Поняла, мать?

Матрена кивнула и перекрестилась. Стас тоже перекрестился и подошел к Стеше, она горела. Температура была очень высокая. Ливнев зажег свечу, сделал девушке все необходимые процедуры и на свой страх и риск вколол антибиотик без пробы на аллергию.

«Теперь надо только ждать!» – сказал он сам себе.

– Слушай, мать, как она очнется, сразу ко мне беги. И вообще, если что, тоже сразу прибегай!

– Что, если что? – выдохнула Матрена и зажала рот рукой.

Стас понял, что напугал бедную женщину.

– Прости, не так выразился. Все теперь будет хорошо, обещаю тебе! Внуков еще от нее будешь нянчить. Внучек, – поправился он. – Трех, – добавил, вспомнив, что сказала баба Женя про двух сестер.

Эх, не спросил он про Матрену! Дожила ли до внучек? Зайдя в свою избу, он увидел, что все домочадцы уже проснулись и встали, лишь дети мирно посапывали в кровати. Рая кинулась к Стасу:

– Ты у Стеши был! Как она?

– Все нормально! Выживет теперь! – ответил он.

Рая заплакала и бросилась к парню обниматься, бабка с Верой подошли и тоже обняли Стаса.

Дед посмотрел на них и тоже подошел:

– Ты это, паря! Молодец ты! – скупо похвалил дед Стаса. – Без тебя Стешка бы пропала! Хорошо, что ты вовремя пришел-то, – дед потрепал парня за волосы.

«Какие же чудеса со мной происходят, – думал Ливнев. – Мало того, что с пра-прадедом общаюсь, так еще и тогда, когда моего отца в помине даже нет, а дед лет на двадцать меня младше! Вот дела!» – Стас до сих пор не мог переосмыслить то, что с ним происходило.

Иногда он задавал себе вопрос: «А может я в коме, и до сих пор валяюсь на чердаке?»

Матрена не пришла, и Стаса это очень волновало. Значит, Стеша не очнулась. Он без конца просил у деда табаку, хотя, когда попробовал самокрутку первый раз, ему хотелось плеваться и орать: «Как вы это курите?»

А вот привык, наверное, уже. Но скорее не от привычки выходил курить, а, чтобы немного успокоиться, унять дрожь: очень переживал за Стешу. Часов не было, зимой в городе выменяли на муку, ориентироваться во времени приходилось по женщинам.

Они каким-то необъяснимым образом знали, когда надо собирать на стол и обедать. Обед состоял из каши и небольшого куска хлеба. Стасу и деду Аполинария Алексеевна дала по куску сала. Старик отдал свой Стасу, но тот не принял подношение, а наоборот разрезал оба куска на восемь частей, чтобы каждый мог съесть свою порцию. Бабушка стала отказываться, вслед за ней и женщины, но Ливнев был непреклонен.