Вечеринка моей жизни

– Вот мы и на месте, – произнес он, когда они доехали до парковки. Кензи еще не вернулась.

Надя вышла из машины и залила бензин в свой бак, надеясь, что сможет добраться до заправочной станции рядом со своей квартирой. Она не могла допустить, чтобы в понедельник, забыв заправиться, она застряла по дороге на работу. Про себя она поклялась, что никогда больше не позволит стрелке опуститься ниже отметки половины бака.

– Как ты думаешь, она заведется? – спросила Надя.

Он кивнул, как будто знал все секреты Вселенной.

Надя повернула ключ зажигания, и ее машина ожила после первой же попытки. Двигатель заурчал, руль завибрировал под ее руками. Она испытала такое облегчение, что чуть не расплакалась.

Она вспомнила, что Маркос стоял рядом и все еще наблюдал за ней, как будто боялся оставить ее одну.

– Что касается праздника, – сказала она. – Я заплатила за уроки танцев и пару… мероприятий.

– Эпично, – продолжил он, обворожительно улыбаясь.

– Золотые слова. – Он понимающе кивнул, и она добавила: – В любом случае, приятно тебя снова увидеть… – В последнюю секунду Надя остановила себя, чтобы не сказать «Ракета».

– Рад был повидаться с тобой. Нани, – ответил он без малейших колебаний.

Она отъехала и, прежде чем повернуть в конце подъездной дорожки, посмотрела в зеркало заднего вида.

Глава 6

Маркос

Маркос наблюдал, как она отъезжает, и молился богу, в которого не верил, выглядеть в этот момент спокойным и собранным. Внутри его кровь кипела и бурлила, как океанские волны, за которыми он однажды наблюдал в Назаре, в Португалии. Он приехал туда фотографировать свадьбу, которая совпала по дате с соревнованиями по серфингу. Сейчас, вспоминая об этом, ему стало понятно, почему его друг Деклан (русалка в мужском обличии, если можно было найти второго человека, столь помешанного на океане) выбрал именно это место, чтобы связать себя узами брака со своей второй половинкой, Коди.

Он вспомнил благоговейный трепет, который тогда испытывал, наблюдая, как крошечный на вид человек покорял эти дикие потоки воды и необузданной природной силы. А потом благоговейный трепет превратился в зависть.