Первый шедевр

…он ушел в душ, буднично, будто проделывал это по несколько раз в неделю, а она с ужасом смотрела на капельки крови на белоснежной простыне. Пыталась переварить новые ощущения, смесь боли и наслаждения. Последний раз она видела его в аэропорту и хотела только одного – поцелуя. Он подмигнул и улыбнулся. И больше никогда не появлялся в ее жизни. Оливия никогда не рассказывала об этом кому-то и даже Грегу: он был слишком ревнив и вспыльчив. Но периодически возвращалась в тот момент. Одновременно стыдный, сакральный, момент невозвратно потерянного детства.

– Кстати, какой вариант постера выбрали для «Кукушат»?

– Они выбрали детей, – улыбнулся Грег.

– Боже, какая банальность.

– Не то слово. А тебе какой понравился?

– В стиле первого фильма их 60-х. В нем есть душа. И стиль.

– Да, она моя любимая. Но заказчику виднее.

– Я приму ванну и спать. Не засиживайся, – Оливия потрепала Грега по шевелюре и отправилась наверх.

* * *

Прогулки стали короче и реже. Второй месяц лета обернулся рутиной, в первую очередь, для Оливии. Грегори все больше времени посвящал своей картине, поэтому уход за домом лег на плечи девушки. Не полностью: он все еще подстригал лужайку, периодически мыл пол и посуду. Девушка тихо злилась, но позволяла ему творить свой первый шедевр. Поначалу она позировала для картины, но Грегу нужна была лишь поза и изгибы пледа, которым она укрывалась. Остальное он додумывал сам.

Оливия запиралась в кабинете отца и изучала книги по юриспруденции, но все чаще вместо чтения пила вино с сыром. Три месяца – слишком много. Грегори почти все время проводил с картиной. С только что откупоренной девственницей. Оставлял для нее только тихие вечера, весь измазанный краской, пахнущий растворителем, он уставал, потому что целый день проводил на ногах. Поэтому все, что оставалось – это пялиться в очередной старый фильм. Девственница действительно стала ее конкуренткой.

Сегодня она снова весь день была одна, запертая в золотой клетке отцовского дома, в котором совершенно не осталось интересных ей развлечений. Грегори все так же был на террасе, завороженный собственной картиной.

– Как поживает твой шедевр? – спросила Оливия.

Она видела, что картина близилась к завершению, но визуально она никак не изменилась за последние четыре дня.

– Небольшая проблема со светом, у меня не получается его достоверно изобразить.