Исповедь сумеречного беглеца

Лед отливался серебром в хрустальной запотевшей вазе. Корзина с фруктами, дощечка с сырами и небольшая коробка сигар «Bolivar» дополняли это великолепие.

Я плюхнулся с размаху на мягкий диван плеснул себе и Вадиму одну треть бокала виски, обильно сдобрил его подтаявшим льдом. Молча и со вкусом выпил, закрыл глаза и предался мечтательным ощущениям музыки. Мерцающий свет выпрыгивал из тьмы и врывался в мои полузакрытые глаза каждый раз, как я тянулся за стаканом виски, кусочком сыра или виноградиной.

– Танцевать идёшь? – Вадим уже гарцевал в стойле ложи, причмокивая губами и раздувая ноздри.

Он мне сейчас напоминал не стреноженного, но давно объезженного рысака перед спариванием.

– Нет, иди сам. Я тут посижу. Отдохну. Помечтаю

И породистый жеребец, сбросив седло и стремена, рысью рванул сломя голову в центр зала, где затерялся среди полураздетых и разгоряченных женских и мужских тел. Зал наполнила всепрощающая и лиричная мелодия.

Я всегда любил испаноязычную музыку, перемешанную с модальностью Африки, индианскими напевами.

Эта гремучая смесь создавала шедевры, которые сразу захватывали твою психику любовью, нежностью и жгучим, острым, как кайенский перец, сексом.

Ко мне не иссякал интерес женщин, особенно молодых, а не только разгоряченных алкоголем и саундтреками.

Высокий, стройный в меру накачанный, пропорционально сложенный, с великолепным чувством юмора. Короткая стрижка. Постоянная двухнедельная щетина на отдохнувшем лице. Зелено-карие глаза, которые пристально разглядывали очередную жертву.

Я был завидным женихом и потенциальным сексуальным партнером. Охомутать и стреножить меня хотело все женское сообщество.

Финансовая независимость и обеспеченность, всегда были дополнительным бонусом, или главным козырем при знакомстве, или соперничестве. Но все эти достоинства постоянно нивелировал один факт. Женщинам я не приклонялся и к ним не привязывался. Я их желал, уважал, им сочувствовал. Но любил и испытывал всю гамму чувств только к своим родителям.

Моя вторая, отличная от гражданской линия жизни вывела жёсткую аксиому моей судьбы. Я не был готов рисковать чужими судьбами.

Наслаждаться каждой минутой моей жизни вот чего я хотел сейчас. Лишившийся рассудка зал в одночасье замер и мгновенно исчез с танцпола. Посетители, рассосавшись во вновь вырытые норы, у столиков и лож, выставили у танцевального подиума «молодых сурикатов», которые жадно наблюдали за окружающим их миром.