Восход памяти

И страх этот сковывал, душил, заставляя душу съеживаться и окончательно уничтожая остатки характера.

Безысходность его положения, подпитываемая одиночеством, наполняла разум мальчика, методично день за днем отравляя его самого и всю атмосферу комнаты, где уже давно никто не убирался, где на столе вместе с выплюнутой жвачкой вразнобой валялись учебники, на диване в куче с нестираной одеждой – старый ноутбук, а на противоположной стене висело прямоугольное зеркало в полный рост – все в разводах под сантиметровым слоем пыли.

Аким подошел к зеркалу, провел по нему ладонью, и краешек отраженного света люминесцентной лампы приоткрыл прятавшийся под неровной челкой бесконечно тоскливый взгляд затравленного волчонка, отбившегося от стаи. И нечто недостижимое, светлое из потайной глубинной памяти сотен миров взывало к нему, тянулось к свету, просило об узнавании. Ощущение постороннего или скорее потустороннего присутствия не пугало мальчика, а, напротив, манило, давая надежду, завораживая, околдовывая. Аким впервые за долгое время почувствовал прилив сил и внезапную потребность незамедлительно навести в комнате порядок, разложить разбросанные вещи по местам, а главное – очистить до блеска зеркало.

Из хозяйственного ящика в ванной комнате он принес моющее средство и салфетку из микрофибры и со всей тщательностью принялся натирать зеркало сверху донизу, пока поверхность его не засияла холодным стальным серебром. В зеркале отразился весь беспорядок, царивший в комнатушке мальчика, и ему стало стыдно, неловко, что блестевшее чистотой зеркало вынуждено отражать все убожество его жилища.

С удвоенной силой Аким разгребал валявшийся на диване и под ним хлам, избавлял стол от давно ненужных исписанных бумаг, сломанных ручек с пустым стержнем, вытирал накопившуюся пыль, которая постоянно попадала в нос, заставляя чихать.

Стояла зима, нещадно жарила батарея. Спертый воздух перемежался с парами бытовой химии, не давая дышать. Аким распахнул окно, и струя морозного воздуха освежила комнату, мгновенно наполнив ее жизнью.

Россыпь белесых снежинок упала на освободившийся от хлама черный письменный стол, чтобы тут же растаять, отразившись в сияющем блеске начищенного зеркала, которое, казалось, вместе с Акимом с наслаждением вдохнуло морозную свежесть всей поверхностью, будто впитывая целительную зимнюю прохладу в вышине многоэтажек большого города, не в силах насытиться до конца.

Мальчик, не затворяя окно, всмотрелся в зеркало. Оно по-прежнему манило.