Восход памяти

Яркий свет ударил в глаза – несколько ламп накаливания на потолке под тонкими плафонами из прозрачного стекла создавали неуместную для небольшого помещения резкость. Палата выглядела пустой: овальная тумбочка, голая кушетка, ножки которой прибиты к полу, – аскетичная и безжизненная обстановка. Но нет, чуть поодаль в затененном уголке, будто скрываясь от назойливого освещения, на маленьком коврике, подогнув под себя ноги, сидел человек. Морщинистыми ладонями он закрывал лицо. Седые или скорее белые волосы доходили до плеч.

– Добрый день, Илюша! – проговорил Тимур Сардокович. – Как наше самочувствие?

Вместо ответа Илья отнял ладони от лица. Марианна невольно вздрогнула: на худом скуластом лице выделялись глаза – красные, как у кролика, и бесконечно скорбные, болезненные. Девушка не знала, что медиум – альбинос, но боль к этому не имела отношения. Он страдал, и это оказалось правдой, как и то, что он не прогуливался в сквере, не общался с другими пациентами, не коротал время за чтением прессы и книг.

«Интересно, кто упрятал его сюда… Кто спонсирует его экзекуцию…» – задумалась Марианна.

– Видишь, сестра пришла тебя навестить. Помнишь Марианну?

Снова тишина и безразличный скользящий взгляд.

– Я оставлю вас. Если что, санитар за дверью.

С этими словами доктор удалился.

Марианна толкнула обод колеса, немного проехав вперед. Пациент на секунду остановил взгляд на коляске, после чего его взор опять сделался отстраненным.

– Илья Вадимович, меня к вам привело одно дело, и оно связано с вашими уникальными способностями медиума… – звучало глупо, и девушка чувствовала неловкость.

Она достала из сумочки зеркальце, но раскрывать не стала.

– В этом зеркальце заключена душа, я хочу, чтобы вы связались с ней. Вот…

Марианна подъехала еще ближе и вытянула вперед руку с зажатым в пальцах чехлом. Глаза медиума забегали кругами по часовой стрелке, потом в обратном направлении, затем то вверх, то вниз, словно гонялись за невидимым солнечным зайчиком, но ни разу так и не сфокусировались на посетительнице.

Его руки в белой рубахе с удлиненными рукавами, полностью закрывавшими кисти, неподвижно лежали на коленях. Пациент явно не шел на контакт, было не ясно, способен ли он вообще понимать смысл сказанного. Ситуация выходила нелепая, даже анекдотичная.