Слуга Божий

А я не хотел проблем в этой и так уже не самой простой ситуации. Утешало одно: Фрагенштайн, сопротивляясь, подтвердил свою вину. Поскольку человек, у которого совесть чиста, принимает инквизиторов с сердечной улыбкой на устах. А не убегает тайным ходом, прячась за вооруженными слугами.

– Гриффо Фрагенштайн, – заорал я. – Именем Святого Официума требую отворить дверь!

И я сделал это вовсе не для того, чтобы переубедить хозяина. Он ведь знал, с кем имеет дело. А вот своим людям мог рассказать, что на него напали грабители или банда, нанятая кем-то из конкурентов.

Даже мирных людей можно склонить к сопротивлению неизвестным нападающим. И намного сложнее склонить их к сопротивлению инквизиторам. Из-за дверей послышался ропот нервных голосов.

– За выдачу Гриффо Фрагенштайна назначена внушительная награда, – сказал я громко.

И не обманывал их. Тот, кто выдаст своего господина, будет благословен во время святой мессы, и мы станем искренне молиться за его прощение. Разве есть награда большая?

Гомон голосов из-за дверей перешел в шум драки.

– Таран сюда! – Я громко отдавал приказы. – Живьем никого не брать! Лучников – под окна!

Теперь укрытие Гриффо напоминало гнездо рассерженных шершней.

– Открыва-а-аем! – донесся до меня отчаянный крик. Я надеялся именно на такое решение, и интересно мне было одно – где сам Фрагенштайн.

Отодвинули запор, и я шагнул внутрь. В комнате было шестеро мужчин. Здесь они могли бы обороняться едва ли не вечность, разве что мы взяли бы их огнем или голодом.

Они же покорились самому звуку слов «Святой Официум». Сейчас все стояли на коленях под стеной.

– Господа, поднимитесь, – попросил я ласково. – Ведь никто не обвиняет вас в грехах вашего принципала. Скажите мне только одно: куда он делся?

Ответом было молчание.

– Ну что же, – сказал я. – Хотел быть вежливым. Но раз так…

Дал знак моим людям, те схватили одного из слуг Фрагенштайна. Бросили его на пол, выкрутили руки назад.

– Заткните ему рот, – приказал.

Потом взял его правую ладонь в свою руку.

– Сорока-воровка

Кашу варила,

Деток кормила:

Этому дала в горшочке,

Этому в котелочке,

Этому в мисочке,

Этому на ложечке,

– проговорил я.

На слове «горшочек» сломал ему мизинец, на «котелочке» – палец безымянный, на «мисочке» – средний, а на «ложечке» – указательный.

Признаюсь, что идея совместить пытку с детским стишком пришла мне в голову неожиданно.