Молот ведьм

Я бросил узду мальчишке-конюху, одетому в рваную и заляпанную робу, а он застыл на месте, глядя с распахнутым ртом на сломанное распятие, что было вышито на моем кафтане.

– Пошевеливайся! – Ноэль ловко пнул его носком под зад, и парень аж крутанулся волчком.

– Вдова Вознитц живет тут же, рядом с рынком, – объяснил Витус. – Пройдемся.

Я кивнул и соскочил с седла, стараясь не попасть в грязную лужу. Пареньку в рваной робе я сунул в ладонь полгрошика.

– Почисть лошадку – и получишь еще один.

– Негодник сделал бы это и даром.

Мы оставили лошадей у ограды и перешли на северную сторону рынка. Витус вынул из сумки кусок мяса и кинул лающему псу. Зверь замолчал, недоверчиво глянул на мясо и быстро схватил его. Я удивился, поскольку не помнил, чтобы Витус любил зверей. Наоборот: в памяти моей осталось совершенно противоположное. Майо усмехнулся и указал на деревянный домик с кирпичным фундаментом и с крышей, неровно обитой позеленевшей жестью.

– Это здесь, – сказал он и громко постучал в дверь.

Я услыхал шорох обуви, потом щелкнул замок. На пороге появилась не старая еще женщина с волосами, собранными в высокий узел. Была одета скромно, юбка ее носила следы штопки, а растоптанные боты наверняка помнили лучшие времена. Лицо и шея были в веснушках.

– Здравствуй, Хельга, – сказал Витус. – Позволь нам войти.

Женщина поглядела на меня и заметно побледнела, но послушно отступила с дороги.

– Здравствуйте, ваши милости, – ответила она тихим голосом.

Я кивнул ей, а когда затворила двери, сказал:

– Мое имя Мордимер Маддердин, и я лицензированный инквизитор Его Преосвященства епископа Хез-хезрона. Прибыл, чтобы поговорить о вашем сыне.

– Прошу в дом, – произнесла она бесцветным голосом, и мы вошли за ней на кухню, где посредине стоял большой стол.

Я увидел раскатанное на пироги тесто и только теперь заметил, что руки Хельги Вознитц перемазаны в муке.

– Это всего лишь формальность, – сказал я ласково. – Вам нечего бояться. Помните, что с нашей стороны вашему сыну ничего не грозит: мы желаем всего лишь разобраться, зачем местный священник выказал недопустимое легкомыслие и использовал ваше дитя.

Она почти рухнула на табурет, и я увидел на ее лице облегчение.

– Это хороший человек. Но он верил, что здесь, в Гевихте, случилось чудо.