Якса. Бес идет за мной

А спорить с родителем не следовало.

* * *

Милош входил в шатер медленно, осторожно, чтоб не зацепиться за ковер и не споткнуться о ложе из шкур, брошенных на солому. А может, и затем, чтоб предупредить нечто или некоего, притаившегося во тьме.

– Дружица! Дружица! – произнес он, словно к кому-то обращаясь.

Что-то зашелестело; кто-то или что-то находилось под покровом. Из угла за столом раздалось шуршание, поскребывание. Блеснул желтоватый свет, когда зажглась лампада.

С ним вместе с раскинутых на шкурах и соломе матов поднималась зловещая, словно тень, фигура.

Огромный мужчина со смуглой кожей и длинными, смазанными жиром усами. Будто и не человек вовсе, поскольку голова его была продолговатой, сужающейся кверху, глаза же – раскосыми и черными, а черты – дикими. Бритая макушка отрастала черной щетиной, сбоку же волосы были заплетены в косички. Носил он грубый коричневый кафтан, простеганный толстой дратвой, украшенный по сторонам золочеными узорами.

– Хунгур, – сказал он. – Хорошо, что ты еще здесь.

– Я Даркан Баатур, – сказал тот неприятным гортанным голосом. – Не оскорбляй меня, говоря со мной как с рабом, лендич. Как выпустишь коня, еще можешь его поймать. Как обронишь на одно слово больше, чем нужно, уже его не схватишь.

Милош бросил на стол шлем и кольчугу.

– Завтра утром ты наденешь этот панцирь, лицо закроешь забралом. Пойдешь в бой рядом со мной, чтобы никто тебя не узнал. Молчи, а если спросят, показывай на меня. Я все объясню и растолкую.

– Будет так, как мы говорили, лендич.

– Я дам тебе меч, чтобы ты не обращал на себя внимания.

– Все, что у тебя есть, будет принадлежать кагану. А нынче я заберу только это, – Баатур наклонился и поднял с земли мешок, наполненный чем-то округлым и тяжелым.

– Моя гордость и моя честь, – прохрипел Милош. – Завтра с утра… выполни все, как условились.

– Если ты предашь… – хунгур тряхнул мешком, – станешь служить мне после смерти. Как они, – постучал пальцем по коже.

– Не нужно меня пугать. Я и так уже проклят. Со всем своим родом, душой, с… – он заколебался, – …с моим любимым сыном. До десятого колена.