Якса. Бес идет за мной

– Господин, прости! – упал в ноги второй слуга. – Обманул он меня, оседлал коня. Я думал, для вас, а он для себя.

– Собираемся! – крикнул Чамбор. – Возвращаемся. Нечего тут делать.

* * *

Стояла поздняя ночь, когда кто-то заколотил в ворота усадьбы в Дедичах: нагло, настойчиво, словно хотел перебудить задремавших стражников, хотя те и не спали вовсе. Два факела высунулись из стражницкой над воротами, прочертили полукруги, послав вниз желтый бледный свет.

– Кто тут?

– Это я, Всебор, – крикнул какой-то человек под темно-бурым плащом и с капюшоном на голове.

– Все спят. В колодки пойдешь, если разбудишь его без причины.

– Открывай ворота, дурень! Думаешь, не знаю, что с нами сделает господин за брехню? Мы от наших, что в лесу. Хунгуры на вас идут! Ордой!

Стражник заколебался, но его товарищ уже спускался, сбегал узкими ступенями, хватался за огромные запоры и вынимал колоду из петель. Ворота вздрогнули, раскрылись.

– Мудрый ты, Ходько, – проворчал селянин. – Мудрый и умный. Это хорошо. Веди в усадьбу, к господину.

Они двинулись в ночь быстро, почти бегом. При вторых воротах стражник остановился и постучал раз. Потом еще трижды. Сверху их снова осветил факел.

– Всебор к господину. Вести о хунгурах.

Стражник не торопился отворять, а Ходько беспокоился, переступал с ноги на ногу, трясся, словно достал его холод весенней ночи. Только Всебор стоял неподвижно, будто мрачное идолище языческого Грома.

Наконец лязгнул засов, калитка в воротах отворилась, в глаза засветил факел.

– Вы все? Вместе? Господин не при…

Не закончил. Всебор ударил тонким острым кинжалом. Наискось снизу, в живот, через клепаную стеганку, над поясом. Правой, потому что левой он закрыл рот стражнику. Тот второй, молчаливый селянин, Сема, подскочил, придержал жертву, чтоб не дергалась.

Свет приугас. Только на миг, потому что Ходько поднял факел, прежде чем тот погас.

А Всебор сунул Ходьку в руки кожаную мошну.

– Держи. Теперь ты наш, не их, не лендийских господ! Слава богам! Идем!

У главных ворот закипело. Почти беззвучно, без криков. Замерцали факелы, словно придавил их ветер, а когда пламя выстрелило вверх, раздался тихий лязг открываемых запоров.