Иные песни

Та красотка, что здоровается с Летицией, – эстле Игнация из Ашаканидов, происходят из Инда, но два поколения как живут в короне Золотого, Игнация якобы даже лично встречалась с кратистосом. С другой стороны бассейна, перед флейтистом, – эстлос Гейне Оникос, едва-едва вернулся из джурджи. Собственно, ты ведь тоже собираешься на джурджу, верно, эстлос?

– Меня пригласили.

– Так как, едешь, не едешь? Поговори с ним.

Эстлос Ануджабар легко уговорил сенешаля, чтобы на ужине их посадили за один стол. Эстлоса Оникоса и вправду сразу же принялись расспрашивать о его недавнем охотничьем походе.

– Этого не пересказать, – сказал тот наконец, пробормотав невнятно и подергав себя за бороду. – Когда теперь вспоминаю… Это все было не так. То есть мы привезли, конечно, всяких трофеев, но они уже тоже изменили вид, совершенно иная форма, ей не удержаться в короне Навуходоносора; так же и с воспоминаниями. Что я могу вам рассказать? Что чудовища? Ну, чудовища. Нужно самому поехать и увидеть.

– И как далеко вы зашли? – допытывался Кетар.

– Не так уж и далеко. Две десятых второго круга. Северный берег Черепашьей. Люцинда хотела идти дальше, но нимроды всегда хотят. Ксевры и хумии переставали нас слушаться, еда сделалась мерзка на вкус, ночью камни вползали зверям под кожу, один из невольников начал срать ртом —

– Э-э, не за едой! – скривилась эстле Игнация Ашаканидийка.

– Прошу прощения. Во всяком случае, мы решили, что время возвращаться.

Господин Бербелек слушал в молчании.

– Говорят, помогает, если напоить их пажубой, – отозвался эстлос Давид Моншеб, также сидевший за этим столом.

Большую часть времени он крутился на стуле, чтобы взглянуть на Алитэ, сидевшую за столом Лотте, и не обращал внимания на дискуссию. Иероним подумал, знает ли вообще молодой арес, что сей вот эстлос Бербелек – отец девушки; может, ее представляли только как Алитэ Лятек.

Эстлос Оникос вопросительно хмыкнул.

– Отвар из пажубы, – пояснил Моншеб. – Добавлять в воду для зверей. Охотней пойдут.

Слышал, что дикие так делают. Шаманы дают пажубу воинам, которые идут за Сухую Реку.

– Есть такое безумие, известное древним, – вмешался Кетар, отерев рот. – Тело тогда отваливается кусками, кожа, мышцы, до кости —

– Лепра, – бросила молодая негрийка.

– Ну не за едой, не за едой же!

– Просим прощения, – Ануджабар склонился над столом. Тем не менее сразу же и продолжил: – Так вот, до меня дошел слух, что пажуба в больших дозах вызывает лепру.