Потерявшая имя

– Барин больны-с… Велели письмо передать…

Никогда он не видел у графа таких базарно расписанных саней, да и люди Дениса Ивановича всегда были одеты безукоризненно, в обносках не ходили. Однако война и не такие фокусы показывает!

Казимир отпер дверь, но едва она приоткрылась, как незнакомец схватил его за грудки, поднял над землей и буквально внес в комнату.

– Спасите! Караул! Грабят! – захрипел Летуновский, вмиг сообразивший, что его наглейшим образом надули и, вероятно, сейчас будут убивать.

Однако разбойник, бросив корчившегося ростовщика на стул, не проявлял желания с ним покончить.

– Ну зачем же так? – услышал вдруг Казимир знакомый голос.

Он повернулся и не поверил своим глазам. В дверях стоял князь Белозерский, эффектно драпируясь полами собольей шубы, впрочем, довольно изношенной, за которую Казимир не дал бы и пятидесяти рублей. Князь водил своим орлиным носом, рот его кривила усмешка.

– «Грабят! Караул!» – передразнил он.

– Что вам угодно? – Голос ростовщика сорвался на истеричный визг. – Так ворваться – это…

– Тише, тише, братец, я вовсе не желал тебя напугать, – сказал Белозерский вполне миролюбиво. – Просто, зная тебя, решил, что на другое имя ты бы не отпер, а у меня важное дело, не терпящее отлагательства.

Князь без приглашения взял стул и уселся напротив ошеломленного Летуновского.

– Если вы опять насчет денег вашей покойной супруги, то я, проше пана, готов на святой иконе поклясться, что…

– Господь с тобой, – замахал руками Илья Романович, – клясться грех, с покойной супругой я сам как-нибудь разберусь.

Казимир, взяв ее в руки, сразу спал с лица. Перечитав расписку, не поверил собственным глазам. Заподозрить князя в воровстве или подлоге он никак не мог. Даже тому, кто помнил беспутную молодость Белозерского, подобный поступок показался бы чрезмерным…

– Как же это понимать?.

– А так и понимай, братец, что граф Денис Иванович приказали долго жить. Пали геройски под Бородином… Вечная память героям… – Князь вздохнул и старательно перекрестился. – Супруга его Антонина Романовна вместе с дочерью сгорели во время московского пожара…

– Нет! Не может быть! – закричал ростовщик так пронзительно, что даже бесчувственный Илларион вздрогнул. Слезы брызнули из глаз поляка.