Сын Кощея

 – Грязь, мусор! А вон смотри – какие-то обрубки, поленья валяются!

– Бардак, внучек! – зашипел Михалыч, грациозно вступивши в свежую коровью лепёшку.

– Ничего не понимаю… У нас же налажено всё было! И городские службы вполне прилично работали… Неужели за каких-то полторы недели всё могло рухнуть, а, деда? Деда?

А Михалыч не отвечал, очень занят был. Когда я повернулся к нему, он как раз влупил обухом своего топорика по лбу какому-то мужику. Мужик выронил нож и мягко осел в грязь. В грязь! Да у нас тут только в самом начале грязь была, пока не замостили все улицы! Ну, Иван!

– Ты чего это, деда?

– Да я-то и ничего, внучек, – проворчал он, роясь в карманах валявшегося в отключке мужика, – а вот ты рот раззявил и идёшь, возмущаешься, а по сторонам и не глядишь.

С ножом он к нам подкрадывался, лиходей. А не густо он наработал-то, – дед, близоруко щурясь, поднёс горсть с медными монетками к глазам. – Лентяй. Давай, Федь, помоги перевернуть, я свяжу его.

– Заказное убийство? Акт политического терроризма, направленного против государственных служащих?

– Да просто бандит, внучек.

За наши головы ему, небось, золотом бы насыпали.

– Грабёж?! Да ну, деда, – нерешительно протянул я, – у нас же с подобным давно уже покончили в городе…

– Как бы с нами не покончили, внучек, пока мы до Канцелярии доберёмся.

– Ну, Иван! – опять заорал я.

– Бросьте вы этого разбойника прямо тут, дедушка Михалыч, – предложила Маша. – Ну не нести же его на себе в полицию?

– А и то, – пнул напоследок дед этого бандюгана, а потом повернулся ко мне: – Направо или налево, внучек?

У нас же теперь две лестницы на Холм.

С месяц назад ещё и с восточной стороны, где магическая школа, построили.

– Направо, – скомандовал я. – Проследим, как там наши телеги добрались да по Центральной площади прогуляемся.

А в городе было неладно. Пару раз нам попадались спящие явно пьяные мужики и ещё несколько шатались по площади, завывая песни и приставая к прохожим.

А ближе к центру во дворе кабака Сократа шла пьяная же драка. И грязь. Плиты, которыми была уложена площадь, покрывал слой мусора. Не знаю, но именно эта грязь меня бесила больше всего.

– Всё, деда, хватит с меня, насмотрелся, – заявил я, когда мы распрощались с возчиками, отправившимися разгружать телеги и, прихватив бесенят, пошли по лестнице на Холм. По грязной лестнице!

А во Дворце тоже было очень неуютно.