Планета Крампус. Роман

И это прозвище прилепилось к нему накрепко. Будто он с ним и появился на свет. Чубарый…

И еще он осознал, благодаря знакомству со стихами Есенина, что он такой окончательно и безраздельно русский человек, каким и был сам Сергей Есенин. Он видел и всей душой принимал картины России, встающие из его стихов.

Если крикнет рать святая:

«Кинь ты Русь, живи в раю!» —

Я скажу: «Не надо рая,

Дайте родину мою»

Алексей вывел для себя простую истину: рифмованные строчки могут считаться стихами, если в них есть хотя бы одна из трех важных частей: мысль, настроение или образ.

И это умозаключение было главным руководством в его творчестве.

Но, одно дело – самому себе дать установку, а другое дело – пользоваться ей, стремиться к написанию стихов, таких, какими он сам себе их представлял…

В палате стало оживленнее, беспокойнее, шумнее, чем допреж. Немец – выхватил его взглядом Алексей – лежал недвижно. «Видать, в сознание еще не приходил. Шибко, знать-то, шандарахнуло.

Ишь – вся башка умотана бинтами, – рассуждал он, – Только две щели для носа и рта оставлены. И когда он, бедняга, оклемается?».

6

Главврач и в эту ночь из госпиталя домой не пошел. Он даже и звонить своей супруге Клавдии Иосифовне не стал. Она к такому уже попривыкла.

Ежели что дома приключится, или же соскучится очень, так она его рабочий телефон, слава богу, знает. Номер его на листочке написан, а листочек всегда на столе лежит.

Так что…

Но жена его сюда звонила очень редко.

Случившееся с его другом Иваном так обеспокоило Бориса Соломоновича, что он целый день себе места не находил. «Что с ним произошло? Что могло с ним такого случиться? – мучил он себя безответными вопросами. – И что, что можно сделать? Чем ему помочь, если вдруг произошло несчастье?».

От неведения, что же случилось с другом, и от своего бессилья помочь ему, Борис Соломонович чувствовал себя ослабленным и разбитым.

После очередной довольно сложной операции он вдруг вспомнил еще об одном хорошо знакомом человеке, тоже из их круга, хирурге Земцове Петре Афанасьевиче.

«А не побеспокоить ли мне его? Не позвонить ли? – подумалось Борису Соломоновичу. – Во-первых, может, он что-то знает, а во-вторых, если у него и нет никакой информации по этому вопросу, попрошу его что-нибудь узнать».

И вот Борис Соломонович услыхал низкий, утробный голос Петра Афанасьевича.