Террористы

– Вы еще здесь? – заботливо осведомился Савинков, наблюдая, как веки изобретателя медленно опускаются, и по зрачкам стелется туман. – Или в гостях у Мурада IV? Ах, как же султан любил кальян! Он его боготворил.

Затяжка – пауза.

А эсер все говорил и говорил. О том, что Мурад IV пользовался шишей. И дескать, некоторые думают, что шиша это и есть гашиш. Ошибаются. Речь идет о смеси иранского табака с густым сахарным сиропом. Табак дает вкус, а сироп – спокойное течение реки мыслей.

Кстати, при отсутствии последних кальян, вообще, противопоказан.

– Но не беспокойтесь, я, конечно же, не о вас. Вы, мой любознательный друг, должны нынче пребывать на высокой стадии просветления. Ответьте же, если еще не уехали, как чувствуете себя? Не хочется ли вам уже радостно обнять всякого встречного и сказать ему салям алейкум?

Максим слышал Савинкова, но воспринимал его речь, как цепочку сколь эффектных, столь же и бессмысленных фраз. И пока еще мог, заметил, как эсер свернул из хрустящей, как мартовский ледок, банкноты трубку, и втянул ноздрею порошок из портсигара.

Кокаин, догадался Ландо. После чего оказался не в состоянии контролировать ситуацию. Он оторвался от кальяна и стал подниматься в небеса. Туда, где голубизна переходит в синеву, а затем в вечную черноту.

В космической ночи почему-то совсем не было звезд.

Вместо них Ландо увидел разноцветные шары, похожие на биллиардные. Он стал ловить их и складывать в корзину для пикников, удивляясь их приветливому смыслу.

Очнувшись перед закатом, Ландо уже не докучал Савинкову философскими вопросами. Он предлагал то французского сыру, то немецкой вяленой говядины, то итальянской салями, за которыми то и дело бегал на кухню.

После отходняка – в виде чая с молоком по-индийски – Савинков спросил:

– У воздушного мстителя должно быть имя. Как мы его назовем?

– Хорошо бы в честь моей жены, – с готовностью предложил Максим.

– Нет, насчет вашей жены лучше! – сказал Савинков, ощущая дрожь то ли от остатков кокаина, то ли от прилива чувств. – Пусть Леонтьевой не удалось убить царя. Но даже после смерти она как бы взмоет в небеса, чтобы поразить тирана. Ах, как символично! Думаю, ЦК также не станет возражать.

Они вскочили и обнялись в патриотическом порыве: «Татьяна»!

Глава 19.