Террористы

– Поскольку деньги партии, – сказал Савинков, – то конкретно, когда будет готов аэроплан? – Очень строго спросил, по-военному, как фельдфебель-прусак рядового необученного.

Ландо провел пальцем по купюрам.

– Через месяц испытания. Вылетать можно в начале сентября.

Савинков скрестил руки на груди и зажмурился от удовольствия.

– Великолепно!

– Я завтра же оповещу рабочих, – добавил Ландо. – Зарплата приехала, обрадуются, прибегут как миленькие. Кормить их будет Фридрих.

– И не жалейте денег, – сказал Савинков.

Террорист настолько воодушевился, что не удержался, стукнул кулаком по фюзеляжу, едва не проломив обшивку, задергал ниточкой усов и демонически запел «Оду радости» по-французски.

Когда они выбрались из ангара, день разгорелся.

В вышине пели неизвестные птицы, наверное, жаворонки, и пахло сеном.

Предыдущий разговор о деньгах и заказе обоим казался досадной необходимостью, которая, наконец, миновала. Ландо уселся на траву, прислонившись к стенке, пахнущей жарой и охрой.

Отсюда почти до горизонта простиралось аэродромное поле, открытое ветрам, и зною, и баварской зиме с ее туманами и изморосями.

В непогоду поле делалось бурым, небо нависало низко, и, казалось, вот-вот появятся крестоносцы с гортанными криками перед походом на Иерусалим.

Но вообще-то пейзаж казался Савинкову унизительно чужим.

Ему казалась чужой рано выцветшая трава. Хотя она тоже наполнена жуками, муравьями и другими тварями.

Но как далеко до ростовской степи!

Год назад его друзья-казаки снарядили лошадей, и они поскакали. День ехали, а степь все не кончалась. Спешились, чтобы пропустить по стаканчику, снова поскакали, а степи все не было конца. На третьем или четвертом привале казаки напились, стали твердить его благородию о земле да воле, о Пугачеве с Разиным.

А еще говорят, что русская бескрайность вызывает жажду свободы.

Савинков прислушался, и понял, чего ему не хватает, – именно стрекотания кузнечиков.

От этого стрекотания Борису Викторовичу становилось печально, и сердце сжималось от неизбежности судьбы.

Пресвятой батька Николай! Уж и стрекотание стало знаком родины. Тема для господ почвенников: русское поле и национальный характер.