Террористы

Откуда она взяла? Выдумала? Что это с ней? Не предлагал он в 1905-м выпускнице Смольного кофей. Не утверждал, что похожа на Lorelei. Не производил и другие les compliments относительно летящей грации. Осиной талии ее, обязанной во многом жестокому корсету. Изящных лодыжек и тонких запястий. Как у Кшесинской в «Спящей красавице», когда она в первом акте являлась публике в роли Кандид, во втором – маркизой. В третьем, к восторгу царской семьи, танцевала с Волком в образе Красной Шапочки. Еще не метался он под дождем в поисках коляски, не переплачивал извозчику двугривенный!

Каляев бросился спасать положение.

– Ах, Таня, ну, Таня… Даже в такой момент не можете удержаться от кокетства. Я же объяснял: Максим Павлович прибыл из другого времени.

– Да, да, конечно, из другого, – рассеянно пролепетала Леонтьева. – Никак не могу привыкнуть. Мы же теперь маски, извините.

Остальные террористы уставились в сторону тюремных ворот, ждали узника.

Максим много читал о казни Каляева и в русских, и в немецких газетах, поэтому знал, что никакого чуда не произойдет.

Вот фигурка узника взобралась на эшафот твердо и уверенно, безо всякой помощи.

– Что же дальше будет? – тихо спросил Каляев у Ландо.

– Неужели вам интересно? – с деланным равнодушием вмешался жандармский полковник. – Я думаю, нам не стоит ждать аутодафе. Свою казнь я-то уж точно смотреть бы не стал.

– И не глядите! Не вас же буду вешать! – капризно твердил Каляев. – А я хочу смотреть, хочу!

– Видите священник? – спросил Ландо.

 – Он поднесет крест, но вы не станете его целовать.

– Правильно! Какой в этом смысл? – убежденно проговорил Каляев. – Имеют ли отношение мракобесы к Богу? Целование креста на эшафоте – разве не лицемерие? Счастье заключается в другом: умереть за свободную Россию.

Бурцев покачал головой.

Женщины переглянулись.

– Господин Ландо, – спросила Коноплянникова, пока внизу бубнили приговор, – нас тоже когда-нибудь убьют?

– Отставьте, Зиночка, – цинично заметил Зубатов.

 – Неужели, связав судьбу с террором, думаете, что вас наградят орденом Святой Великомученицы Екатерины? Ведь вам объяснили: нынче не имеет никакого значения, казнили ли вас уже или только собираются. Покончу я собой в семнадцатом, узнав, что государь отрекся, или меня растерзают революционные студенты.

– А вон и Филиппов пожаловал, – прокомментировал Бурцев, указав рукой в сторону виселицы.

– Булочник? – Леонтьева неуместно хихикнула . – Обожаю его калачи.