Террористы

Они могли воскресить, загрузить мозг знаниями или стереть из него информацию.

Это были чудо-приборы.

Каляев быстро научился, как с ними обращаться и получил несколько штук для членов еще не созданного отряда.

Только зачем для обновления России ехать в другой век? Не легче ли исправить ошибки здесь и сейчас? Разоблачить провокаторов, нанести точные удары по самодержавию. Ведь главное – свергнуть монархию, которая тяжким грузом висит на стране, вопреки прогрессу.

Террористом двигала жажда мести.

Насмотревшись, как расправляются с другими бомбистами, пережив ожидание казни, Каляев желал теперь одного – превратить Боевую организацию в мощный, невидимый, неуязвимый иезуитский орден.

Македонские мечты о тотальном, всеочищающем терроре, который вызовет революцию, теперь казались как никогда реальными.

Но Максим поставил вопрос ребром: либо Иван Платонович отказывается от попыток изменить равновесие 1905 года, либо пусть возвращается в Шлиссельбург.

Обратно в крепость Каляеву не хотелось.

– Я вытащил вас из петли не для дискуссий о судьбах России, – жестко говорил Максим. – И место, куда вы отправитесь, вас не обрадует. Даже крупно огорчит. Там общество зашло в тупик, и нужно сменить власть. Вы умны, образованы, смелы. Вы владеете многими формами политической борьбы. Придется изменять ситуацию умно и тонко, и не одной только силой.

Каляев не понимал, откуда Максиму известно про будущее, но дальше спорить он не посмел.

Когда же Ландо сделал предложение по кандидатам в члены отряда, Иван Платонович не мог скрыть радости. В будущее отправятся те, на кого он мог положиться. Только с Богровым Каляев не был знаком.

– Кто таков этот Дмитрий? В партийных списках не числится. Меньшевик? Кадет?

– Скорее всего, провокатор, – говорил Ландо, – еврейской национальности, на охранку работал, но убил Столыпина.

– Самого гофмейстера Двора? – поразился Каляев.

– Извините, через шесть лет после вашей казни.

С Каляевым в будущее отправлялся также полковник Зубатов из жандармерии. Как посредник. Он легко ладит как с высоким начальством, так и с пролетариатом.

Каляеву стало противно из-за жандарма, но он промолчал.

– А Борис? – спохватился он затем. – Почему вы не привлекаете Савинкова? Это гений террора!

– Не могу, – ответил Ландо.