Провинциальная богема. Сборник прозы

По сопливой молодости думал: вступаю в вечный рай, ан нет, не туда… Скажу так: жить надо проще! Терзаем, понукаем себя и других, ни с кем и ни с чем не желаем считаться – весь мир хотим под себя подмять, иной раз и растоптать. С пеной у рта кричим: делай как я! А кому мы нужны? Каждый нужен сам себе. Это мир нас ломает, а не мы его. Заткни уши, не пяль глаза на всякие непонятные для себя явления – легче станет! И сразу! Жить надо, а если жить – то в радости! Сделал кто-то «козу» тебе, а ты смейся – изгоняй из себя злобу… Пусть тебе будет неприятно, зато зальёшь весельем душу свою! Пороки человечьи не перебороть, над ними смеяться нужно.

Звякнули стаканами вновь.

Геннадий заскрипел зубами.

– А я смеяться не хочу! – заявил решительно он. – Разве ты, Иван, по-мужицки живёшь? Да я свою в порошок сотру, если выписывать такие кренделя будет. Пусть стану каторжным сидельцем, но удавлю суку! И тебе совет дам: отмутыскай её хоть раз в жизни – глядишь, и паинькой к тебе приластится! Проверенное средство – вековечное средство! Глянь на себя – сопли развесил.

Он говорил словно с размаху, как забивал гвозди, а Иван был неподвижен и пьян. Смысл слов до него почти не доходил. Глаза налились влагой, будто морской солёной водой щипало их. Не хотелось пить, не хотелось что-либо думать. Пусть думают друзья – они большие философы перед чужой бедой. Он лежал на покрывалах, откинувшись на спину и всматриваясь в устланное звёздами небо.

Он хотел знать, что там, за ними, в дальней дали, но не находил ответа. Чёрная безмолвная пустота неуловимо пряталась за блестящим полотном неба.

А мужики всё хорохорились, надсадно шевелили свинцовыми языками, выплёскивая бессвязные сиплые ноты голосов.

Потом все успокоились, легли спать и заклокотали хоровым гортанным храпом.

Иван поднялся и пошёл в сторону реки.

Голова гудела, как высоковольтный провод, лицо стянула маска скорби, из желудка полз обжигающий змей огня, глаза покрылись мутной влагой печали.

«Зачем любовь? Зачем эта никчёмная, бестолковая жизнь? К чему эти страдания и как пробить стену непонимания? Как обрести вновь юношеские грёзы чистой любви?» – частоколом вставали в голове Ивана неразрешимые вопросы.