Провинциальная богема. Сборник прозы

Перед всем миром, перед бабами… Из громкой истерики запомнилось Ивану нечто новое:

– Ненавижу тебя! Да чтоб ты сдох, ирод!..

Иван скрылся в доме: зацепили эти слова по самую селезёнку. Прилетело как обухом по голове, когда, казалось, цветы жизни начали расцветать, когда с чувствами к ней, казалось, ещё больше приник…

Вскипело всё внутри. Взял денег, рыбацкие снасти, палатку и сел в свой четыреста второй «Москвич». Окатив клубами дыма соседок и жену, пробуксовал колёсами землю и исчез с глаз долой. Уехал к друзьям.

Иван до хруста в пальцах вцепился в руль, забегали желваки на лице. Педаль газа с силой задавил в пол. Он любил скорость и отводил этим душу. Несмотря на то что последнее время редко водил, автомобилем управлял легко, как игрушкой. Он с детства изучал технику, не один год шоферил…

Друзья снарядились на рыбалку быстро, хотя и удивились столь позднему и авральному сбору. Они с тревогой смотрели в ошалелые глаза приятеля и засомневались в надобности поездки. Тот в запале выдохнул:

– Избавьте меня от неё хоть на ночь!.

Они сообразили, что надо ехать хотя бы ради друга.

Иван редко обращался к ним с такого рода предложениями, а уж если сказал, то, значит, допекла…

Друзей было двое – двоюродный брат Пётр и его сосед Геннадий.

Пётр был здоровый, как гора, дышал объёмной грудью, как паровоз, а бодрость и задор, казалось, не покидали его никогда. Геннадий был худ и высок, как бамбук. Лицо, как тёсаная бакулка, угловато и сурово. Характер смурной и резкий.

Иван гнал «Москвич» так, что от скорости визжал ветер, закладывало уши, машина вибрировала и гудела, как самолёт на взлёте.

По дороге сделали остановку в деревне. Закупили водки, консервов, мяса для шашлыка и вновь тронулись в путь.

Добрались до места. Вышли из машины, покачиваясь и тряся отяжелевшими головами.

– Иван, остаканься, чтоб обмяк! – с ходу предложил Пётр, держа в руках гранёный стакан и бутылку водки.

Тот выдохнул и слил содержимое в рот, как в сифон умывальника.

– Теперь охолонешь и из головы дурное вон. Всё проходит, всё не вечно! – хохотнул Пётр, глядя на брата. На лице того ожили глаза, разгладились морщины, на бледных щеках появился румянец.

– Мать её в душу!.. – выдохнул Иван вроде решительно, но в то же время без твёрдости в голосе.

– Охолони, братка.