Пятый туз

– Но еще-то что? – сухо произнес Панин, придвигая к себе кейс.

– С Липкиным плохо, Володя.

– Заболел, что ли? – пытаясь изобразить в голосе заинтересованность, произнес Панин и еще на несколько сантиметров машинально придвинул деньги к себе.

– Здоров. Вернее, как обычно, в легком актерском подпитии.

– Деньги ты ему передал? Под расписку?

– Это все сделал. Но Липкин поплыл. Артист – это непредсказуемо. Это – душа, совесть, честь.

– Да ты конкретно перескажи.

– Ну, мало, говорит… Десять тысяч баксов ему за один спектакль мало! Если совесть продать, говорит, то за половину всей суммы.

– Половину?! Он что, с дуба рухнул? – взорвался Панин.

– А то, говорит, пойду к Павленко, повинюсь. Он, мол, меня поил-кормил. Хороший он мужик, простит и еще денег подкинет. Для него ведь эта информация очень важна. Вы ведь его так просто не оставите в покое… Сообразительный, гад.

– Стоп! Где Елизавета?

– У себя. Со сводками работает. Там по Айрапетову интересные завязки получаются.

– Зови ее срочно. Потом – Айрапетов! Всё потом. Зови Лизу. С артистом надо срочно решать.

* * *

Лобачев в общении с Елизаветой, женой Панина, чувствовал себя неуютно. Он побаивался ее. Вернее, никак не мог найти верный тон в разговорах с ней.

Эта очаровательная сорокалетняя женщина обладала мужской логикой, строгим характером, расчетливостью, упорством и упрямством…

Она совершенно не реагировала на комплименты, игривые разговоры!

Вернее, реагировала – смотрела на тебя как на идиота… Про себя Лобачев называл ее «синий чулок» или «классная дама».

Они расположились в кабинете и минуту помолчали. Начальника среди них не было. Так договорились – полное равноправие и единогласие в решениях. Но Панин был всегда как бы председательствующим. Он начал спокойно:

– Ты в курсе, Елизавета?

– Да, Федор Дмитриевич мне подробно рассказал.

– Итак, возможные варианты действий: доплатить Артисту в разумных пределах, нейтрализовать его физически или оставить все как есть, прекратив с ним контакты. Что он знает о нас? Федор, давай восстановим картину.

– Познакомил нас Геннадий, телефонист. Оба знают меня как Николая Николаевича. Правда, Геннадий видел меня без грима, а для Липкина я усы клеил, родинку, очки темные…Ну, вы видели.