Полоса прибоя

А вскоре, схватив синюю папку с тряпичными тесемками, из квартиры выскочил внук покойного – Артем Комар, который только что узнал, что он есть князь Яблонский…

Сидеть на балконе в двух метрах от трупа было боязно… Душкин привстал и начал надевать штаны.

Именно в этот важный момент сверху донеся скрипучий голосок депутата Кулябко:

– Иди сюда, Оксаночка. Ты посмотри, как чуден Днепр, как он под луной блестит. И вообще – тиха украинская ночь… Нет, я не актер! Это нашему Душкину надо организовать роль, чтоб на всю страну прогремела… Кстати, я его вместе с нами в Крым пригласил.

И номер в гостинице заказал… Руслан будет рядом с нами жить. Ты не против, рыбка моя?

Депутат ушел с балкона, и Душкин не услышал, что ответила рыбка. Или промолчала и только хвостиком вильнула.

Была почти полночь и на третьем этаже все затихло… Развернулась и уехала депутатская машина.

Руслан продолжил натягивать брюки, но вдруг зажегся свет в большей комнате, где только что умер князь Яблонский, проживший жизнь под вредной фамилией Комар.

В просвет балконной двери было видно, что в комнату вошли двое. В руках маклера Алексея Баторина блестели отмычки, а молоденькая Галя Шустрова все еще была в белом халате. Она подскочила к книжной полке у изголовья покойного, схватила диктофон и попятилась к двери.

Баторин перекрестился и тоже начал пятиться, хотя глазки бегали по шкафам и по стенам, где висели картины непонятных авторов…

Свет погас, и Руслан почти на ощупь натягивал носки и кроссовки.

Он чувствовал, что сейчас эта пара жуликов слушает где-нибудь диктофон. Вот сейчас они узнают, что квартирка завещана каким-то ветеранам.

Душкин даже ехидно засмеялся – дырку от бублика вы получите, а не квартиру! Не выйдет обобрать старого князя…

И вдруг Руслан понял, что вначале они услышат о кладе, о богатстве в миллиарды баксов… Он встал и начал, начал надевать рубашку, но у него закружилась голова… Наверное, к перемене погоды.

* * *

Когда Ванда вспомнила, что Слава моложе ее.

Ей вдруг стало тревожно и печально. Слезы сами полились, невзирая на польскую гордость.

– Славик, ты не бросай меня, пожалуйста. Я знаю, что я вздорная, что я старая…

Зуйко был хорошим парнем, но не очень опытным в таких делах. Он совершенно не умел успокаивать плачущих женщин.

– Ты не бросай меня, Слава. Я буду стараться. Я стану самой доброй, самой ласковой, самой красивой… Я никого до тебя не любила.