В мертвом городе

ХI

Мы сидим с великолепной Ларисой за маленьким журнальным столиком, и я бегло просматриваю стенографические отчеты с областного пленума, где выступил с докладом первый секретарь обкома комсомола Юрий Петрович Слизун. Это похоже на фокус, на хорошо отрепитированные репризы Игоря Кио, и поэтому я даже заглядываю на оборотную сторону машинописных страниц, но, естественно, ничего там не нахожу. 1991-й год, идет пленум обкома комсомола. Читает доклад Слизун, а в докладе, между прочем, такие вот слова: «Нам надоели бесконечные разглагольствования о перестройке, нам надоели окрики из Кремля, мы хотели бы свою судьбу решать сами (бурные, продолжительные аплодисменты)! Мы за перестройку, мы за новую жизнь, но мы не позволим никому делать из нас послушных и угодных высшей партноменклатуре марионеток ( продолжительные аплодисменты )!»

Я смотрю на Ларису, вновь на страницы отчета и опять на Ларису, спокойно покуривающую сигарету.

– Да-да, – отвечает она на мой немой вопрос.

– Но я же присутствовал на этом пленуме, я сам писал с него отчет, у меня даже магнитофонные записи где-то валяются, – говорю я. – Такого просто быть не могло!

– Но – такое ведь было!? – с нажимом говорит Лариса и смотрит на меня спокойно-умным взглядом Слизуна.

– Да, возможно, – прихожу я в себя и включаюсь в правила игры. – Четыре года прошло – шутка ли…

– У тебя выпить найдется? – спрашивает Лариса, длинным, аккуратным мизинцем стряхивая пепел в чайное блюдечко.

– Не знаю, вроде где-то водка была…

Лариса молча открывает свою сумку и безо всякой торжественности достает бутылку коньяка «Наполеон».

– Я ведь работала тогда в орготделе, – говорит она. – Очень хорошо помню тебя, твою шевелюру. А теперь ты… Знаешь, в твоем возрасте рановато лысеть, просто надо уметь пользоваться соответствующими бальзамами… Принеси рюмки.

XII

Ночью Лариса деловито говорит мне:

– А ты еще ничего Пупсик…

Только на одну минуту представив, сколько обкомовских работников и инструкторов ЦК щедро возвела она в ранг ее «Пупсиков», я начинаю потихоньку хихикать, а потом – бешено хохотать.