Путь диких гусей

Неожиданно навстречу ему выскочил здоровенный сарт с копьем в руке. Он направил наконечник его в грудь менбаши и прошипел:

– Сдавайся, пес сибирский, а то умрешь!

Hyp, не сводя глаз с острия копья, бросил свой лук на землю. Их взгляды встретились, и тут Рябой Hyp в ужасе округлил глаза, глядя за спину степняка. Тот испуганно глянул назад, и Нуру хватило мгновения, чтобы выдернуть из колчана стрелу и с силой метнуть тому в горло.

Стрела прошла насквозь, пробив гортань. Сарт не успел и вскрикнуть, лишь скосил глаза вниз, где покачивалось оперение от стрелы, и повалился на Нура.

– Ты же просил бросить, – проговорил он тихо, опустил убитого на землю и вынул из его рук копье, подобрал лук.

Возле завала вдоль тропы шла сеча, и Рябой Hyp увидел, что степняки одолевают, прижав его воинов к завалу. Их осталось всего несколько человек вместе с раненным в плечо Буреном.

– Отходим! – закричал Рябой Hyp, напав на степняков сзади. – Все к реке и на ту сторону кто как может!

– А где Едигир? – спросил, тяжело переводя дух, Бурен.

– У них, – отмахнулся болезненно менбаши. – Я не смог освободить его. Но мы сможем помочь хану, если останемся живы. Уходим!..

Кучум, не принимавший участия в схватке после того как длинная сибирская стрела пробила ему щит, впившись в левую руку, услышал, что крики у лесного завала стихли, и сабли не звенят. Он пошел к тропе, ведя Тая на поводу. Навстречу к нему спешил юзбаши.

– Мой хан, они бежали! Преследовать ли их в лесу?

– Разобрать завал и быстрее к реке! – отмахнулся Кучум.

Холод глубокой воды

Старый рыбак Назис терпеливо сидел в долбленке над осетровой ямой. Он приплыл сюда ранним утром, но бог реки не хотел сегодня дать ему рыбу. А ведь Назис обещал поделиться с ним печенью осетра, на которого забросил свою снасть. Речной бог в это лето стал совсем скупым и далеко угнал всю рыбу. Или он обижен на старого Назиса?

А разве не Назис притащил по весне тушу павшей от бескормицы клячи и сбросил ее под лед, в угощение речному богу.

– Раз взял мою кобылу, то и мне подари хоть одного осетра, – сердился старый Назис. – Зачем ты такой жадный? Так нельзя жить. Тебя никто любить не будет.