Путь диких гусей

– Ладно, оставь старуху себе, может, и пригодится еще. Лучше бы свежей рыбкой угостил. Есть рыбка-то?

– Нынче с рыбой совсем худо стало, – закачали старики головами. – Ушла от нас рыба. Очень худо!

– Это куда же она подевалась? Или переманил кто?

– Водяной бог на нас осердился, далеко отсюда рыбу угнал, а нам ершей да щуку оставил. Зато завтра-послезавтра мяса много будет. Оставайся у нас ночевать, медвежатиной накормим, а ты нас халвой угостишь?

– Видать, на охоту кто собрался? – осторожно поинтересовался хивинец.

– Да, наш хан Едигир на медведя пошел, на ту сторону реки. Как убьет первого, большой праздник будет. Тогда и наши мужики пойдут жирного мишку мало-мало рогатиной щекотать. Будет мясо…

В этот момент на поляну вывалила первая сотня, ведомая самим Кучумом. Он огляделся и, заметив рядом с караван-баши стариков, направил коня в их сторону.

– Эй, сивые бороды! – окликнул он сжавшихся от страха стариков. – Кто мне покажет, где ваш хозяин на медведя охотится? Хорошо заплачу.

Но старики испуганно замотали головами, словно и не слышали обещания.

– Откуда бедный человек знает, где хан охотится? – прошамкал один. – Хан, как орел, летает, где пожелает. А путь орла кто знать может?

– Орел, говоришь? – грозно переспросил Кучум, наезжая на них конем. – А этого попробовать не хочешь? – И он с силой полоснул плетью по ближайшей к нему голове. – Говори, а то пожалеешь о том дне, когда на свет появился!

– Хан, они мне сами сказали сейчас, что охота идет на том берегу, – показал рукой караван-баши.

– Это я и без тебя знаю, – зло выдохнул воздух через ноздри Кучум. Потом перевел узкий прищур своих темных глаз с одного старика на другого и, что-то решив про себя, поскакал вслед уходящей сотне.

Старики тут же поднялись на ноги и, ни слова не сказав караван-баши, медленно поковыляли обратно в поселок. Не осталось на поляне ни детей, ни даже рыжих собак. Только маленький хивинец гладил меж ушей своего любимца и соображал, как ему побыстрее вернуться домой из проклятой Сибири…

Сотня примостилась на корточках на берегу большой сибирской реки, обмотав вокруг рук поводья своих коней.

Тишина нависла и над ними, и над сибирским селением, плотно затворившим ворота, загнавшим внутрь детей и скот.