Отрешённые люди

Вот они нагнали понуро бредущую клячу водовоза, и отец Ивана громко щелкнул в воздухе коротким ременным кнутом, что обычно висел в горнице на стенке, изготовленный специально для праздничных выездов. Водовоз вздрогнул, обернулся, но узнал Зубарева, потянул с головы засаленный треух, поклонился, пискливо крикнул: «Наше почтение, Василь Палыч!» Но Зубарев не ответил, а лишь подмигнул старику, зорко смотря вперед, где из-за поворота, с Базарной площади несся по мосту запряженный в такие же легкие санки гнедой рысак-пятилетка.

– Васька Пименов правит, – жарко крикнул отец в ухо Ивану, – сейчас начнет на реку звать. – Он чуть попридержал Орлика, чтоб не сцепиться санками на узком мосту, подождал, когда Пименов подлетел к ним вплотную, и заорал на всю улицу:

– Палыч! Вот ты где! А я прокатиться выехал, дай погляжу, кто где есть, хотел к тебе завернуть, а ты сам и едешь. Здорово!

– Здорово, Василий!

– Конек-то у тебя каков стал! Красавец! – Пименов был под изрядным хмельком и явно искал, с кем бы поговорить, потолковать, перекинуться словом.

 – Айда на реку, – крикнул он, и отец чуть повел головой в сторону Ивана, мол, что я тебе говорил.

– Так ты уж загонял своего Валета, – кивнул он на пятигодку, который тяжело дышал, вздымая бока.

– Да чего ему станется?! По Пятницкой из конца в конец проехал, чтоб поразмять чуток.

– Тяжел он у тебя на ходу, – покачал головой Василий Зубарев, – чаще проминать надо.

– Когда? Ты мои дела знаешь: сегодня здесь, а завтра… айда куда подале, – весело кричал Пименов, сверкая темными цыганскими глазами.

Весь город знал о его неусидчивости, буйном норове, когда он мог сорваться посреди ночи, уехать, не сказав домашним ни слова, прямо в канун Великого поста, а вернуться обратно лишь к концу лета. Всеми делами управляла его жена, Софья Ниловна, держа дом и хозяйство в кулаке, ведя торговлю в отсутствие мужа. – Так едем на реку? Помню, как обставил меня на Масляну неделю, помню, опробуем на этот разок.

– Оно можно, – неожиданно легко согласился Зубарев, хотя Иван знал, что отец был не любитель подобного, считал это дурью, блажью, – только я с сыном сегодня, а ты вон пустой. – И Иван понял, отец хитрит, клонит к чему-то своему. – Ты бы, Василий, тожесь кого в санки посадил для равности…

– Счас, найдем кого дорогой из знакомых, – не задумываясь, согласился Пименов, – а и винца выпить нам с тобой не мешало бы.