Отрешённые люди

Мой батюшка покойный, русак чистейшей воды, из деревни носа не казал, ходу ему дальше провиантских складов не было. А теперь матушка Елизавета Петровна, дай ей Бог здоровья и долгих лет жизни, всю иноземную сволочь повыгнала поганой метлой. Вот и я назначение в гвардию получил. Так что за императрицу нашу разлюбезную, коль потребуется, головы не пожалею.

– К нам в Сибирь на службу? – поинтересовался, чтоб как-то поддержать разговор, Зубарев.

– Какая, к черту, может быть служба в такой мороз, – полушутливо отвечал поручик, – на короткий срок к вам и обратно без задержки.

– В сам Тобольск или еще дальше? – поинтересовался Зубарев, видя, что офицер не прочь поговорить на отвлеченные темы.

– Еще не знаю. Как дело повернется. – Кураев чуть помолчал и неожиданно перешел на шепот, приблизив лицо к собеседнику: – Коль застану в Тобольске генерал-майора Киндермана, передам ему важную депешу, – он выразительно похлопал левой рукой по залоснившемуся боку кожаной сумки, лежавшей на сиденье подле него, – то и дня не задержусь в у вас.

Но я склонен предполагать худшее, что придется разыскивать мне его где-нибудь по крепостям на южных рубежах.

– И вовсе нет, – высказал вдруг свою осведомленность Зубарев, – никуда ваш генерал из Тобольска не выезжал. Как летом приехал до нас, то так и сидит безвылазно. Тем более в такие морозы он свой длинный нос дальше кабинета губернатора и показывает.

– Вот как? – с интересом посмотрел на купеческого сына поручик. – Если честно, то мне в Петербурге намекали, что этот мальчик не имеет склонности к походной жизни.

Значит, знающие люди оказались правы.

– Почему вдруг мальчика? – удивленно переспросил Зубарев. – Я его своими глазами имел честь видеть – мужик.

– А вот вы о чем! – звонко, с переливами, рассмеялся Кураев. – Дело в том, что «киндер» в переводе с немецкого означает не что иное, как «мальчик». Языки надо учить, милейший попутчик, авось пригодятся.

Зубарев ничего не ответил и лишь обиженно надулся, повернул лицо к замерзшему оконцу кареты и попробовал отогреть его ладонью.

Но даже когда удалось чуть оттаять заиндевелое стекло, то увидеть что-то в ночной темноте было невозможно. Лишь изредка мелькали белесые стволы березок вдоль дороги да мягко еловые лапы проводили своими колючками по дверце кареты. Он прикрыл глаза, сон было набежал, потянул в темную неясную бездну, но ярко вспыхнули недавние события, произошедшие с ним на Ирбитской ярмарке, и он вновь ясно вспомнил, что произошло с ним там.