Женить нельзя помиловать

По всей округе рябило в глазах от разноцветных флагов и транспарантов с эмблемами наиболее значительных партий, в ушах звенело от гремевшей на каждом углу музыки, на которую накладывался галдеж народа, а сам народ от мала до велика пребывал в очумело-приподнятом настроении.

Перед городскими воротами были вывешены три самых здоровенных транспаранта с метровыми буквами. На том, что справа, значилось: «Голосуй за Правых, не то проиграешь!», слева: «Голосуй за Левых, не то проиграешь!», а по центру, строго по законам логики, призывалось голосовать за Центристов.

– Однако, как здорово получается, – прокомментировал Бон, – за кого ни голосуй, в итоге все равно проиграешь.

– Стало быть, наиболее здраво не голосовать вообще ни за кого, – пожал плечами я.

На беду, проходивший мимо горожанин преклонных лет, весь в боевых наградах и с ярко-красной повязкой на рукаве – знаком принадлежности к партии Правых, как мы уже успели понять, – услышал мои слова.

– Паршивые воздерженцы! – проскрежетал зубами ветеран. – Мы за вас кровь проливали, а вы…

– Погоди-ка, дедуля! – возмутился Римбольд. – Лично я тебя ничего проливать не просил – ни за меня, ни за себя.

– Смолкни, нелюдь! – патетически воскликнул ветеран. – Это сейчас с вами цацкаются, равные права обещают. Ну ничего, Зюген всех вас, окаянных, к порядку призовет! Вылетите за черту оседлости – и пискнуть не успеете!

Возмущенный гном только раскрыл рот, чтобы достойно ответить, как нас догнала группа молодых людей с повязками зеленого цвета – знаком левых либералов.

– Засохни, старый! – воскликнул один из них, обращаясь к деду. – Вам с вашим паршивым Зюгеном недолго осталось. После этих выборов мы вас в парламенте потесним, так и знайте!

От возмущения ветеран начал заикаться и брызгать слюной:

– Да вы з-знаете кто? П-предатели! Только и умеете, что т-трудовой народ п-притеснять! А сами давно кнегсианцам и гномам п-продались!

В этот момент подоспели новые действующие лица: пятеро здоровых и бесконечно тупых даже на первый взгляд охламонов в черном и с наголо обритыми головами.

– За гномьё заступаемся? – с угрозой вопросил их предводитель, извлекая из-за пазухи внушительный кастет. – Старость не уважаем? Родину-мать не любим?

– Так их, так их, сынок! – запрыгал от возбуждения ветеран.