Песня мертвых птиц

Директор еще раз осмотрелся по сторонам в поисках чего-либо достойного внимания, принюхался и только после этого подошел к открытому окну, в которое выпрыгнул Эрих Бэль.

Высоко. Достаточно высоко, чтобы, переломав себе шею, ноги и еще что-нибудь, не остаться после такого падения в живых.

Внизу на асфальте было красное пятно. Самого пациента на улице не было.

– Что скажете? – спросил доктор Стенли, стоя на пороге комнаты, не осмеливаясь зайти внутрь и что-либо там потрогать. Он боялся полиции и всегда вел себя как примерный и тихий гражданин.

– А что вы хотите, чтобы я сказал, Стенли? – обернулся к нему его начальник. – Где труп пациента?

– Его оставили до приезда полиции в свободной палате номер девять на первом этаже.

– Хорошо, – задумчиво кивнул директор, а затем еще принюхался.

– Что вы постоянно нюхаете?

– Вы мне сказали, когда мы шли по коридору, что окно в комнате было закрыто, когда обнаружили труп пациента внизу, на асфальте, так?

– Ну да. Но это ведь легко объяснить, не нужно быть полицейским, чтобы понять, что его закрыл порыв ветра.

– Это да, – согласился директор. – Но…

В этот самый момент вошли двое полицейских в форме.

– Здравствуйте. Полиция города М… Прошу ничего не трогать и немедленно покинуть комнату, пока мы не позовем вас внутрь.

– Конечно, – любезным голоском отозвался доктор Стенли.

– Вас это тоже касается, – обратился к директору старший. Это был широкоплечий молодой мужчина лет тридцати пяти с каменным лицом и холодным взглядом.

– Я директор этой лечебницы и хотел бы…

– Мне все равно, директор вы или уборщик, прошу вас покинуть комнату, – сказал полицейский непоколебимым голосом.

Директор молча вышел следом за доктором Стенли и еще раз демонстративно принюхался, словно в насмешку над железным человеком.

– Вы не договорили, – напомнил ему главврач, когда они вышли в коридор и встали возле двери палаты.

– А вы читали эту записку, Стенли? – вдруг спросил его начальник.

– Нет. Я ничего не трогал в палате.

– А как думаете, что там?

– Представления не имею, но могу предположить, что это предсмертная записка.

– Да. Я тоже думаю, это она, – кивнул директор. Ни один мускул его лица не был напряжен в отличие от шеи, на которой пульсировали толстые, как канаты, вены.

– Почему? Вы смогли прочесть что-то?

– Только слово «сожалею», но дело не в этом.