Чужое наследие

 – Только компот допьет…

– Весь?

Шутит руководитель или говорит серьезно, Шура, как всегда, не поняла. Он вообще очень сдержанный и даже мрачноватый для уроженца Грации, этот Павел Германович. Иногда он, конечно, улыбается и шутит, но это случается редко и зачастую оказывается за пределами Шуриного понимания. Другие участники экспедиции могли смеяться над шутками Павла Германовича до слез, и не из вежливости, а от чистого сердца, но Шура примерно в половине случаев лишь смущенно улыбалась. Особенно когда шутки касались специальных вещей или произносились вот как сейчас – серьезным и ровным тоном.

– Иду! – крикнул Смирнов.

– И… прихвати… – половину фразы руководителя поглотили странные помехи.

– Что прихватить? – Юра вытер губы посудным полотенцем и поднялся из-за стола.

– Смирнов… куда пропал? – сквозь эфирный треск пробился голос Павла Германовича. – Слышишь меня?

– Слышу! Что прихватить? – Смирнов удивленно взглянул на Шуру и пожал плечами. – Откуда такие помехи? Тут вокруг на десять километров никаких приборов, кроме наших…

– Юрий… слышишь меня?!

– Я-то слышу! – Смирнов повертел в пальцах-сосисках передатчик.

– Смирнов! Черт, что со связью?!

– Может, Стаса позвать? – забеспокоилась Шура.

– Да, – Юрий бросил приборчик на стол. – Пусть разберется. А я пойду…

– А что прихватить? Павел Германович что-то говорил… Мы же так и не выяснили…

– Ничего, разберемся, – Смирнов провел рукой по объемистому животу и довольно улыбнулся.

– На здоровье, – девушка поставила тарелку Юрия в большой тазик с моющим раствором. Эти ученые не жалели денег на свои дорогущие приборы, но готовы удавиться, лишь бы не покупать практичную одноразовую посуду. Никакой заботы о нежных женских руках. Мужчины называется! – К ужину не опаздывайте. А то заработаетесь, как вчера. Я три раза разогревала.

– Можешь мне довериться, – Смирнов клятвенно приложил руку к груди. – Исследования исследованиями, а обед по расписанию.

Он надел панаму и, тяжело ступая, двинулся вверх по склону. При его весе каждый такой подъем мог считаться отчасти подвигом.

– Ладно, пойду за Стасом, – Шура покосилась на тазик с посудой. – Помыть всегда успею. Барт, охраняй!

Она погрозила собаке пальчиком и направилась по склону вниз, к большой отмели, где, сгоняя послеобеденную дрему, плескался Стас. За шумом бурлящей между валунами воды Шура не услышала нового вызова.