Халкидонский догмат

Ее появления я не заметил. На лице незнакомки застыла сконфуженная улыбка.

– Да… редко кто читает здесь по-русски… американские книги, – признал я невпопад, когда до меня дошло, что ко мне обращаются по-русски; в подтверждение я показал обложку книги, а сам подумал, что от жары с людьми действительно происходит что-то неладное.

– Удивительно, – сказала незнакомка.

– Что именно?

– «Моби Дик» – это вообще потрясающая вещь… Как раз перед отъездом попалась мне в руки.., – после паузы заявила она, и на щеках у нее появились ямочки.

 – Я имею в виду книгу. Вы читали?

– Кто же не читал «Моби Дика»…

– Вы извините… Неожиданно. Книга на русском, русский шрифт… Здесь, в Париже, трудно не обратить внимания. Простите, что отвлекла… – Она оробела.

Синие потертые джинсы, поверх что-то розовое, в хвост собранные на затылке светлые волосы, на коленях глянцевый журнал с сиреневой косынкой вместо закладки, – так обычно выглядят состоятельные американки, приезжающие пошляться летом по Парижу, чтобы вспомнить молодость, и предпочитающие не выделяться из толпы.

– Вы, наверное, туристом? – спросил я.

Незнакомка помедлила и кивнула.

– Из Москвы?

Она опять кивнула.

– Вам не повезло. В такую жару попасть в этот город!

Она скользнула по мне оценивающим взглядом и обронила:

– В Москве еще хуже.

– Сейчас? Летом?

– Там очень жарко в этом году.

Я помолчал и сказал:

– Никогда не думал, что женщинам может нравиться «Моби Дик». – Я показал на свою книгу: – Это мужская литература.

– Вы правы. Но лично я и «Тремя мушкетерами» зачитывалась. – В глазах у нее появилось что-то тающее, обескураживающее.

Я стал присматриваться к ней с некоторой опаской.

Тут она вдруг спросила:

– Вы и сами, наверное, пишете?

Я отложил Мелвилла на скамью и признался: мол, да, она попала в точку, но не совсем. Уточнение прозвучало неубедительно.

– Не совсем… то есть как?

– Пишут многие, а писатель – это звание. Не всегда заслуженное, но что поделаешь.

Чтобы его заслужить, нужно зарабатывать на жизнь пером. А мне чем только не приходилось заниматься, – выдал я без комплексов; прямолинейность я предпочитал с некоторых пор хорошим манерам, это спасало от фальшивых отношений. – Во Франции русской литературой не прокормиться. Многие пытались, да как-то…

– Зачем же здесь жить… писателю? – добавила она.

Что на это ответить? Я только развел руками.

Мы помолчали.