Нежность

Юноша с каштановыми волосами и выдающимся носом засыпал и просыпался в собственных объятиях. У него не было девушки, которую можно было бы ночью обнять, предложить ей свои руку и сердце или хотя бы поход в кино. Вячеслав любил себя настолько сильно, что у него даже не возникало мысли, что другого человека можно так же любить, а может быть, и сильнее. Но сказать, что темноволосый юноша не верил в природу любви, было бы ложью. Так как в собственной книге ему удалось написать о любви взаимной. О светлых влюбленных сердцах, которые отреклись от всего мира, лишь бы принадлежать только друг другу.

Вячеславу прекрасно удалось передать ту неутолимую тягу, ту жажду другим человеком напиться, осушить чашу до дна, а затем вытереть свои сладкие от нектара губы и довольно, полной грудью, вдохнуть. Девятнадцатилетний юноша писал об этом в своем произведении, так как сам никогда не испытывал подобных чувств к женщине. Он идеализировал на бумаге мир. Писал текст, в котором переживал эмоции своего героя, проживал с ним интересную, наполненную жизнь, а затем возвращался в реальность, оставаясь тем же законченным эгоистом, что и раньше.

Вячеслав странным образом открыл в себе писателя. Таким же странным образом он его в себе и закрыл, став автором одной-единственной книги и нескольких миниатюрных рассказов.

«Пиши еще!» – требовала оголодавшая публика, не распробовавшая молодого автора до конца. Лучи славы постепенно угасали, и молодому эгоисту приходилось теперь довольствоваться не большими вкусными рецензиями в адрес его первой замечательной работы, а всего лишь объедками, чем-то вроде «спасибо» и «очень понравилось».

Вячеслав садился много раз писать в попытке сотворить новую, захватывающую историю, которая покорила бы еще больше сердец и не выдохлась бы, как первая книга. Напротив, его новое творение стало бы дорогим и редчайшим напитком, который со временем становится только лучше. Но виноградники начинающего винодела в этом году не уродили…

Вячеславу исполнилось двадцать лет.

* * *

Быть автором одной книги – это постоянно подсовывать окружающим их собственный огрызок от яблока, чтобы они смаковали его последние соки, а затем спрашивать: «Вкусно?»

«Конечно, вкусно», – говорили ему знакомые и самые близкие люди, которые не смели затронуть его ранимую натуру.

«Не очень!» – говорили ему читатели, давно переварившие яблоко вместе с огрызком и облизывающие собственные ладони.