Грубый секс и нежный бунт

У нее не будет от меня тайн: я – ее тайна. Я – хранитель ее тайн.

Я не вижу ее, но взрываюсь в ней, я умираю в ней, я испытываю такое блаженство, какое после трехдневной жажды не испытывают пьющие воду. Я умираю. Оживая, возрождаясь… Я в ней оставляю себя и все то, чем я являюсь! Это страшно приятно, это дьявольски невыносимое безумие. Она чувствует меня. Я – есть она. Она – есть я.

После… Из нее капает на пол то, что я в ней оставил. А я в это время нежно обнимаю ее, как первую юношескую любовь, робко и искренне, как ласковую девчонку, с которой впервые случилась близость.

Глажу ее волосы. Заставляю ее привыкать к моим рукам. Я хочу, чтобы она к ним привыкла. И понимаю, что наши тела слишком тесны, слишком просты, слишком бесполезны.

Я целую ее на прощание и отдаю мужу.

Ницца

Я знал, что она будет лететь именно на этом самолете. Потому что по-другому быть и не могло, только не в этот день…

Я сидел в хвосте самолета и не видел, как она вошла, какое место заняла, но я был уверен в том, что сейчас она духовно близко, дышит мне прямо в лицо.

Я ощущал жар ее тела, я мог прикоснуться к ее пересохшим губам. Я мог утолить ее жажду.

Я очнулся…

В руках я крепко держал черный кожаный ремень и нежно водил им по ее ангельскому лицу, она глотала мой орган, нежно посасывая его, без единого укуса, профессионально, будто это была профессия всей ее жизни, даже больше – призвание души. Время от времени она закрывала глаза и опускала правую руку к отравленному источнику.

Она возбуждалась от того, что доставляла мне удовольствие. Кайфовала от того, что я желал ее удушить, застегнуть ремень у нее на шее, сделав из него петлю.

Придушить… ослабить… смотреть в глаза. Мягко провести указательным пальцем по ее щеке… Она видела это желание в моих глазах, держа во рту то, чем я хотел достать до ее бездны, сжечь все ее святыни и на этом пепле заниматься с ней нежно любовью.

Я бросил на пол ремень, она что-то увидела в моих глазах, что-то такое, что заставило ее остановиться.

Она смотрела и ждала.

Я подал ей руку. Она послушно повиновалась и встала передо мной.

Я сказал ей, что она самая святая, самая привлекательная и недоступная в мире шлюха. И после меня в ней не останется ничего святого. Ничего! Я оболью своей спермой каждую стену храма ее души, каждую икону, каждый догмат, каждого бога. Я стану для нее идолом, она будет, стоя на коленях, меня любить.