Грубый секс и нежный бунт

Мучительно от того, что вскрыли рану, которую я прятал под замками в темной бездне моего мрака. Приятно от того, что меня поняли. Единственный человек в моей жизни, который сумел докопаться до сути. Сумел прикоснуться к тому, к чему не прикасался никто.

– Если вдруг женщине плохо с вами в постели, то у вас пропадает всякое желание, вы чувствуете себя разбитым и даже подавленным. И трудно себя убедить, что дело в ее фригидности и комплексах, потому что на вас накатывает чувство вины, словно вы узнали, что на самом деле вашей маме было тогда неприятно и больно, а вы, как мужчина, следуя деяниям своего отца, поступили плохо.

Все, что я смог выдавить из себя:

– У меня нет слов…

– Не нужно никаких слов. Примите. Вот почему в возрасте восьми-двенадцати лет вам хотелось обладать всеми женщинами. Вы всего лишь познавали мир и искали ответ на вопрос: как чувствовала себя ваша мать. Вы объявили войну своему страху быть плохим. Потому что поняли, что вы мужчина.

– Но почему мне иногда доставляет удовольствие грубый секс, когда я делаю женщине больно своей грубостью? Потому что в этот момент я выступаю в роли своего отца, каким я его видел в четыре года?

– Все верно. Именно поэтому. Грубый секс вам нравится, возбуждает вас, потому что через него вы доходите до грани. До грани и/или удовольствия, когда этот страх/вопрос обостряется в вашем мозгу, то вызывает особенно острые эмоции.

Я долго глядел вдаль, на темную воду, прежде чем задать следующий вопрос:

– Скажите сейчас честно: вы увидели во мне что-то такое, что импонирует вам?

Она снова улыбнулась. И сказала, не задумываясь, будто всегда знала ответ:

– Мне импонирует ваше желание творить. И узнавать.

– Неожиданный ответ, хотя очень справедливый.

Мне хотелось, чтобы она сказала что-то вроде: «Вы мне нравитесь. Вы необыкновенны»… Я благодарен ей за честность.

– Мужчина – всегда творец, – добавила она после непродолжительной паузы.

Я медленно наклонил голову, соглашаясь.

– В моих утопических мечтах женщина – есть вдохновение. Но я об этом начал забывать в силу того, что «бытие определяет сознание». Я начал соглашаться на то, что женщина, живущая со мной под одной крышей, – это послушная, добрая, хозяйственная, любящая и сексуальная рабыня.