Дыхание жизни

– Ну, или без запрещенных количеств, – добавил он.

Они минуту посидели молча. Алекс смотрел на Трития и улыбался, словно наблюдал за домашним хомячком, попавшим в незнакомый лабиринт и судорожно ищущим выход. Мысли у того, в самом деле, собравшись в единое целое, пушистым животным метались от идеи к идее, отскакивая от одних и проваливаясь в другие. Наконец, как ему показалось, вместе с мыслями он вырвался на финишную прямую.

– Значит, нас так пригрузило из-за твоего «кое-чего»! – успокаиваясь, выдавил он.

– Да ну! – ухмыльнулся Алекс.

– Точно! Как говорится? – задумался Три. – Порог восприимчивости у нас снизился, и ты легко перебрался через небольшую изгородь, когда-то бывшую высоким забором критического восприятия реальности! Вот! – и он довольно откинулся в кресло.

– Не обольщайся, Три, – глядя прямо в глаза, медленно произнес Алекс. – В местных коктейлях нет ни кислоты, ни любой другой химической дряни.

– А что же есть? – напрягся Три.

– Травки всякие, – расплылся в улыбке Мамонт.

Услышав про возможные растительные корни философской беседы, Три криво и несколько разочарованно ухмыльнулся.

– Ничего подобного! – запротестовал Алекс. – Никакой конопли! Исключительно мирная флора. Лютики-цветочки. Только для аромата! Ну и ветреница – в холодных северных краях растет. Культовое растение, можно сказать!

– Ты-то откуда все знаешь? – поморщился Три. – И вообще, как ты сам сюда забрался? И почему здесь оказался я?! – отчаянно воскликнул Три.

– Ну-ну, поменьше пафоса, – развел руками Мамонт.

– Просто? Издеваешься? Зачем все вокруг? – и он обвел взглядом внутреннее убранство «Вихря».

– В тебе есть дыхание Великого Ветра… Вполне очевидная вещь, – Алекс кашлянул. – Для посвященных.

– С чего ты взял? – с подозрением спросил Три и устремил все внимание на собственное дыхание, но не почувствовал ничего особенного. – Все, как на йоге!

– Ну, ты же байкер! – рассмеялся Алекс. – Помнишь, как на трассе ты подставлял ладони ветру? Как орал во всю глотку от счастья? Как сам становился ветром? Ты просто отмечен этим дыханием.

С этим трудно было спорить, да Три и не хотелось. Он действительно сливался с ветром и дорогой. Он, в самом деле, открывал ветру настежь душу, крича песни, которых никогда не знал. Все было правдой.